Литература древнерусского государства XI первой половины XIII вв. Литературу этого периода часто именуют литературой Киевской Руси



жүктеу 2.25 Mb.
бет6/11
Дата23.02.2016
өлшемі2.25 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

ПОВЕСТИ О МОНГОЛО – ТАТАРСКОМ НАШЕСТВИИ

В середине XIII столетия Русская земля подверглась нашествию монголов. Страшные полчища степных кочевников, объединенные Темучином — Чингиз-ханом, двинулись с Востока на Запад. В течение трех лет, с 1237 по 1240 г., русский народ вел мужественную борьбу с неисчислимыми силами врагов. Феодальная раздробленность Руси способствовала успеху завоевателей. «России,— писал А. С. Пуш­кин,— определено было высокое предназначение... Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощен­ную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией».

События, связанные с монголо-татарским нашествием, получили широкое отражение в литературе той поры.

16. «Повесть о приходе Батыя на Рязань». В 1237 г. основные силы Золотой Орды во главе с преемником Чингиз-хана Бату-ханом (Батыем) подо­шли к границам северо-восточной Руси. Первый удар степные кочев­ники нанесли Рязани, а затем был разгромлен Владимир.

События, связанные с героической защитой русским народом своей земли, получили яркое художественное отражение в «Повести и при­ходе Батыя на Рязань». Повесть дошла в составе летописных сводов XVI в. в тесной связи с циклом повестей о Николе Заразском. Она прославляет мужество и героизм защитников Рязани: князя Юрия Ингоревича, его братьев Давыда и Глеба и рязанской дружины — «удальцов-резвецов — достояния рязанского», славного богатыря Евпатия Коловрата. Причину поражения рязанцев автор усматривает в феодальной обособленности русских княжеств, в эгоистической поли­тике князей. Тщетно Юрий Ингоревич взывает к владимирскому князю Юрию Всеволодовичу — последний отказывает в помощи рязанцам, он решает самостоятельно бороться с Батыем.

Органически не связанными со всем содержанием повести явля­ются религиозно-мора­листические рассуждения о причинах гибели Рязани: попустительство божие, наказание за грехи. Эти рассуждения автора не могут заслонить главной причины — забвение владимирским великим князем интересов всей Русской земли.

«Повесть о приходе Батыя на Рязань» состоит из четырех частей: 1. Появление Батыя на границах Рязанской земли, посольство рязанцев к Батыю во главе с князем Федором, гибель Федора и его жены Евпраксии. 2. Героическая зашита Рязани Юрием Ингоревичем, гибель защитников и разорение Батыем Рязани. 3. Подвиг Евпатия Коловрата. 4. Обновление Рязани Ингварем Ингоревичем.

Героями первой части повести выступают сын Юрия Ингоревича рязанского князь Федор и его молодая супруга Евпраксия. Федор отправляется к царю Батыю во главе посольства. Он бесстрашно вступается за честь не только своей супруги, но и всех рязанских жен. Дерзко и со смехом бросает Федор вызов «нечестивому царю»: «Не полезно бо есть нам, христианам, тобе, нечестивому царю, водити жены своя на блуд. Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети начнеши».

Гордый ответ русского князя вызывает ярость Батыя. По приказа­нию хана Федор и все посольство перебиты.

Горестная весть поражает молодую жену Федора княгиню Евпраксию. Она, стоя в превысоком своем тереме с малолетним сыном Иваном на руках, «...услыша таковыя смертоносный глаголы, и горести исполнены, и абие ринуся из превысокаго храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли, и заразися (разбилась.— В. К.) до смерти». Так лаконично прославляется подвиг верности, мужества, силы суп­ружеской любви русской женщины.

Первая часть повести завершается горестным плачем Юрия Инго­ревича и всех рязанцев.

Вторая часть прославляет мужество и героизм рязанской дружины и ее князя Юрия Ингоревича. Он воодушевляет дружину мужественной речью: «Лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воли быти. Се бо я, брат ваш, напред вас изопью чашу смертную за святыа божиа церкви, и за веру христьянскую, и за отчину отца нашего великого князя Ингоря Святославича».

В этой речи героический мотив сочетается с религиозным призывом умереть «за божий церкви» и веру христианскую. Перед боем Юрий, как и подобает благочестивому человеку, молится Богу, принимает благословение епископа.

Центральным эпизодом второй части является гиперболическое описание битвы. Русский воин один бьется «с тысящей, а два — со тмою», потрясая мужеством врагов. Причинив им существенный урон, рязанцы гибнут: «...ecu равно умроша и едину чашу смертную пиша».

Изображение разорения города исполнено в повести большого драматизма: И не оста во граде ни един живых: ecu равно умроша и едину чашу смертную пиша. Несть бо ту ни стонюща, ни плачюща и ни отцу и матери о чадех, или чадом о отци и о матери, ни брату о брате, ни ближнему роду, но ecu вкупе мертвы лежаща».

Третья часть посвящена прославлению подвига Евпатия Коловрата. Это эпический герой под стать богатырям русских былин. Он наделен гиперболической силой, мужеством и отвагой. Он живое олицетворение героического подвига всего русского народа, который не может мириться с поработителями и стремится отомстить за поруганную врагом землю. Основное внимание уделено изображению поведения Евпатия в бою, на его подвиг переносится подвиг всей дружины. Он бесстрашно разъезжает по ордынским полкам и бьет их нещадно — так, что его острый меч притупился. Самого Батыя охватывает страх, и он посылает против Евпатия своего шурина богатыря Хостоврула (типично эпическая былинная ситуация).

В поединке одерживает победу Евпатий. Он «исполин силою и разсече Хостоврула на полы до седла. И начата сечи силу татарскую, и многих тут нарочитых богатырей Батыевых побил, ових на полы пресекаше, а иных до седла крояше».

Охваченные страхом монголы вынуждены применить против рус­ского богатыря «пороки» (стенобитные орудия): «...и начаша бити по нем с сточисленых пороков и едва убиша его...»

Когда тело Евпатия приносят к Батыю, хан «начаша дивитися храбрости и крепости и мужеству» Евпатия. Батый воздает должное своему врагу: «О Коловрате Еупатие, гораздо ecu меня подщивал малою своею дружиною, да многих богатырей сильной орды побил ecu, и многие полкы падоша. Аще бы у меня такий служил, — держал бых его против сердца своего».

Под стать Евпатию и его храбрые дружинники. Когда кочевникам удалось захватить в плен пятерых воинов, изнемогавших от ран, те с иронией и сознанием морального превосходства отвечают Батыю: «Веры християнскые есве, раби великого князя Юрья Ингоревича Резанского, а от полку Еупатиева Коловрата. Посланы от князя Ингваря Ингоревича Резанскаго тебя, силна царя, почтити и честна проводити и честь тобе воздати. Да не подиви, царю, не успевати наливати чаш на великую силу — рать татарьскую».

В этом ответе обнаруживается отзвук былевого народного эпоса (ср. разговор Ильи с Калином царем).

Последняя, заключительная, часть повести начинается эмоцио­нальным плачем князя Ингваря Ингоревича, созданным по всем правилам книжной риторики. Он горестно оплакивает убитых, «яко труба рати глас подавающе, яко сладкий орган вещающи».

Повесть заканчивается рассказом о возрождении и обновлении русскими людьми испепеленной врагом Рязани, вследствие чего «бысть радость християнам...». Эта концовка свидетельствует об опти­мизме, жизнестойкости русского народа, его неколебимой вере в возможность избавления от монголо-татарского ига.

Все произведение представляет собой образец воинской повести, которая вобрала в себя значительные элементы фольклора. Повесть не всегда точна в передаче исторических фактов (сообщается об участии в битве Всеволода Пронского — умер ранее 1237 г.; о гибели в бою Олега Красного, хотя он остался жив), но она верно передает настроение общества того времени и отличается живостью, яркостью и драматизмом повествования.

Более лаконичен и менее образен рассказ летописи о взятии Батыем Владимира в 1238 г. и битве на реке Сити с князем Юрием Всеволо­довичем, павшим в этом бою.

Выразителен краткий летописный рассказ об осаде Козельска. Жители этого города в течение семи недель выдерживали осаду, и враги прозвали за это Козельск «злым городом». Овладев им, завоеватели жестоко расправились с его жителями.

17. «ЖИТИЕ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО»

«Житие Александра Невского», написанное вскоре после смерти князя (ум. в 1263 г.), создает идеальный образ правителя, защитника своего отечества от военных и идеологических посягательств внешних врагов. Оно не укладывается в каноны житийной литературы, и это понимали древнерусские книжники, внесшие его прежде всего в состав летописей (первая редакция жития вошла в состав Лаврентьевской и Второй Псковской летописей), и только в XVI в. оно вошло в «Великие Четьи-Минеи» Макария и «Пролог».

Само заглавие произведения дает определение его специфики: «Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Алексан­дра» — рассказ о жизни, главным содержанием которой явились по­двиги «храбрости». Основу жития Александра Невского составляют две воинские повести о битве на Неве и на Чудском озере.

Врагом Русской земли выступает в житии «король части Римьскыя от полунощныя страны»; тем самым автор подчеркивает, что русскому православному князю предстоит вступить в борьбу с римско-католи­ческим западным миром, ставящим целью захват «земли Александро­вой». Враг преисполнен уверенности в своих силах: «в силе тяжце», «пыхая духом ратным», «шатаяся безумием», «загордевся» шлет он послов к Александру со словами: «Аще можеши противитися мне, то се есмь уже зде, пленяя землю твою». Типологически данный эпизод близок эпосу, «Девгениеву деянию», «Александрии».



«Разгореся сердцем», Александр укрепляет свой дух молитвой, по­ступая, как подобает благочестивому князю. Он обвиняет врага в нарушении заповеди божией, повелевающей «жити не преступающе в чюжую часть». Уверенный в правоте своей борьбы, Александр вооду­шевляет войска и с «малой дружиной» устремляется на врагов. В бой он идет с верой «к святыма мученикома Борису и Глебу». Так мотиви­руется в житии видение старейшины земли Ижорской Пелгуя: на утренней заре он видит плывущих в насаде Бориса и Глеба, спешащих на помощь «сроднику своему князю Александру».

Подробно описывается в житии ход сражения 15 июля 1240 г., большое внимание уделяется подвигам Александра и его храбрым «шести мужам» — богатырским ратникам. Сам Александр проявляет необычайное мужество и бесстрашие в бою, он «возложи печать на лицы шведского короля острым своим копией». Мужеством и храбростью отличались «мужи» Александровы: Гаврило Алексич по единой доске въехал на коне на вражеский корабль и избил бесчисленное множество врагов, его столкнули в воду, но он выплыл [это был знаменитый предок А. С. Пушкина Радча (Радша)]; молодой новогородец Савва подрубил столб златоверхого шатра шведского короля, и падение шатра вызвало ликование в русском стане; Ратмир в пешем строю мужест­венно бился с врагами и скончался от ран на поле боя; Сбыслав Якунович рубился с врагами «единым топорном, не имеяша страха в сердце своем». Ловчий князя Яков Полочанин наехал с мечом на полк. Миша в пешем бою с дружиной «погуби три корабли римлян». При этом сообщается, что о подвигах этих славных «мужей» автор слышал от «своего господина» Александра Ярославича.

Битва на Чудском озере с немецкими рыцарями 5 апреля 1242 г. изображена в традиционной стилистической манере воинских пове­стей: «Бе же тогда субота въсходящю солнцю, и съступишася обои. И бысть сеча зла и труск от копий ломления и звук от сечения мечнаго, яко же и озеру померзъшю двигнутися; и не бе видети леду: покры бо ся кровию».

Ссылаясь на «самовидца», автор жития говорит о помощи Алексан­дру небесного полка. На самом деле Александр в этой битве проявил незаурядный полководческий талант, разгадав тактический замысел врагов.

Князь возвращается в Псков, ведя подле коней пленных, «иже именують себе божий ритори». Победа приносит Александру, подчер­кивает житие, всемирную славу: «Инача слыти имя его по всем странам и до моря Египетьскаго и до гор Араратьскых и обону страну моря Варяжьскаго и до великого Риму».

О других воинских подвигах Александра житие сообщает кратко: «единым выездом» он побеждает 7 ратей «языка Литовъскаго».

Много места отводится в житии взаимоотношениям Александра с Ордой. «Царь силен на Въсточней стране» шлет русскому князю своих послов, и их речь служит своеобразным оправданием поездки Алек­сандра в Орду. «В силе велице» он приходит во Владимир: И бысть грозен приезд его, и промчеся весть его и до устья Волги. И начаша жены моавитьскыя (татарские) полошати (устрашать) дети своя, ркуще: «Александр едет»!

Обдумав и получив благословение епископа, Александр идет в Орду. Как ведет себя там князь, житие умалчивает, отмечая только удивление Батыя: «Истинну ми сказасте, яко несть подобна сему князя».

Если Александру Батый воздает честь, то по отношению к его меньшому брату проявляет гнев. Причины гнева автор не указывает и лишь отмечает, что его проявлением было пленение Суздальской земли ордынским воеводой Неврюем. Это дает повод автору жития просла­вить Александра — идеального правителя, который «церкви въздвигну, грады испольни, люди распуженыа собра в домы своя».

Прославлению Александра — защитника православия — посвя­щен в житии рассказ о приходе на Русь папских послов. Александр отвергает их предложение принять католичество, и в этом автор жития видит торжество национальной политики русского князя.

Лаконично сообщает житие о насилиях врага и вторичном хожде­нии князя в Орду, дабы «отмолити людии и от беды тоя», т. е. от участия русских воинов в походах татарских войск.

Завершается житие сказанием о смерти Александра (он был отрав­лен в Орде) в Городце и его погребении во Владимире. Народ опла­кивает любимого князя, «яко земли потрястися». Обращаясь к народу, митрополит Кирилл говорит: «Чада моя, разумейте, яко уже зайде солнце земли Суждальской!» — «Уже погыбаемь!» — ответила толпа. В агиог­рафической традиции описано посмертное чудо Александра: подобно Алексею (под именем Алексея Александр перед смертью был постри­жен в схиму), божьему человеку, он протягивает руку из гроба и берет «прощальную грамоту» у митрополита.

Характерной особенностью жития является постоянное присутст­вие автора-рассказчика. Он спешит заявить о своем смирении во вступлении к житию. Сам он «самовидец... возраста его», «домочадец», об Александре он также слышал «от отець своих». Его присутствие постоянно ощущается в отборе и интерпретации материала. Александр в изображении автора является средоточием лучших качеств прослав­ленных героев ветхозаветной истории: красота лица его подобна красоте Иосифа, сила — часть силы Самсона, премудрость — Соло­мона, а храбрость — римского царя Веспассиана. Так с помощью ретроспективной исторической аналогии житие прославляет красоту, силу, мудрость и храбрость Александра. Интересно, что среди этих качеств не нашлось места христианским добродетелям — кротости и смирению.

Автор восхищается героем, гордится им, сочувствует ему. Эмоци­ональное напряжение достигает высшей точки в конце жития: «О, горе тобе, бедный человече! Како можеши написати кончину господина своего! Како не упадета ти зеници вкупе с слезами! Како же не урвется сердце твое от корения!» Он гиперболизирует чувство скорби и горя: «Отца бо оставити человек может, а добра господина не мощно оставити: аще бы лзе, и в гроб бы лезл с ним!»

Таким образом, «Житие Александра Невского» обнаруживает тес­ную связь, как с агиографической литературой, так и с воинскими повестями. Его автором был житель Галицко-Волынской Руси, пере­селившийся вместе с митрополитом Кириллом III во Владимир. Исследователи установили связь стиля жития с Галицкой летописью, «Девгениевым деянием», «Историей Иудейской войны» Иосифа Фла­вия, «Сказанием о Борисе и Глебе» и паремийным чтением.

«Житие Александра Невского» становится образцом позднейших княжеских жизнеописаний, в частности жития Дмитрия Донского. Имя Александра Невского пользуется популярностью в Московском государстве. Он оказывает помощь (уже в качестве святого патрона Русской земли) Дмитрию Донскому в победе над монголо-татарскими завоевателями, Ивану Грозному при осаде Казани, а Петр I делает Александра Невского патроном Петербурга.

18. «Киево-Печерский патерик». В первой половине XIII в. было положено начало формирования «Киево-Печерского патерика».

Основу патерика составила переписка между суздальским еписко­пом Симоном и монахом Киево-Печерского монастыря Поликарпом, а также послание Поликарпа к игумену Акиндину. Эта переписка завязалась в начале 20-х годов XIII в. Недовольный положением простого монаха, Поликарп мечтал о епископской митре, пытался же он получить высокую церковную должность через жену князя Ростис­лава Рюриковича Анастасию — Верхуславу. Происки и «высокоумие» Поликарпа вызвали возмущение епископа суздальского Симона. В своем послании к Поликарпу он называет его «санолюбцем» и говорит о святости Киево-Печерского монастыря. Симон сам готов променять епископский сан на тихое и безмятежное житие в святой обители. Святость монастыря настолько велика, что только простое погребение и его стенах, по словам Симона, искупает все грехи.

Симон подчеркивает культурное значение Киево-Печерского мо­настыря для всей Русской земли: из его стен вышли знаменитые деятели христианского просвещения, и Симон перечисляет славные имена Леонтия и Исаи Ростовских, митрополита Илариона, Германа и Ни­фонта — епископов Великого Новгорода, Ефрема Суздальского и др., отмечая, что всего мож­но насчитать до 50 знаменитых имен.

Свои мысли Симон подкрепляет «Сказанием о святых черноризцах печерских», в котором содержится девять «достоверных» повестей «о божественнейших отцах», «подобно лучам солнечным просиявших до конца вселенной», и повестью о построении и украшении Печерской церкви.

Под влиянием послания Симона Поликарп в обращении к игумену Киево-Печерского монастыря Акиндину сообщает еще одиннадцать рассказов о «подвигах» тридцати монахов, дабы и другие узнали «святое житие преподобных отец».

Позже сказания Симона и Поликарпа были объединены вместе, дополнены «Житием Феодосия Печерского», написанным Нестором, «Сказанием о черноризцах печерских», помещенным в «Повести вре­менных лет» под

1074 г. В таком виде дошла до нас древнейшая рукопись патерика, относящаяся к 1406 г., созданная по инициативе тверского епископа Арсения. Эта редакция патерика получила назва­ние Арсеньевской. В 1460 г. и 1462 г. в Киево-Печер­ском монастыре по инициативе игумена Кассиана были созданы более полные редак­ции памятника, названные «Патерик Печерский».

Патерик открывается сказанием о создании и росписи Печерской церкви, построенной в 1073 г. и посвященной Успению Богоматери. Она послужила архитектурным образцом Успен­ских соборов, которые затем сооружаются в Ростове, Суздале, Владимире на Клязьме, Вла­ди­мире Волынском.

Возникновение Печерской церкви легендарное сказание патерика связывает с варягом Шимоном, пришедшим на службу к киевскому князю Всеволоду Ярославичу. Образ будущей церкви дважды является и видении Шимону: во время бури на море и во время битвы с половцами. Размеры церкви указаны Шимону Богородицей. Она же посылает из Царьграда зодчих и живописцев. Место строительства церкви определяется самим богом, посылающим знамения: росу, столп огненный, небесный огонь. Мерой церкви становится золотой пояс, украшавший распятие в варяжской земле и привезенный с собой Шимоном. Все эти многочисленные чудеса подчеркивали особое положение Киево-Печерского монастыря, находящегося якобы под непосредственным покровительством самого Бога и Богородицы.

Основное содержание патерика составляют рассказы-новеллы о «подвигах» благочестия печерских монахов — этих «храбрых божиих». Созданные на основе устных монастырских легендарных преданий, эти рассказы наполнены религиозной фантастикой, описанием чудес, видений, борьбы с бесами. В то же время под этой фантастикой нетрудно обнаружить и реальные, теневые стороны монастырского быта. Патериковая легенда сохраняет ряд интересных исторических подробностей и касается вопросов политических.

Большое место в рассказах патерика занимает изображение взаи­моотношений монахов с великим киевским князем. Как правило, при столкновении монастыря со светской властью по­беда остается всегда за монахами. Так, старец Прохор, умевший превращать золу в соль, по­срамляет Святополка Изяславича. В рассказе о Прохоре-лебеднике в фантастической форме ярко отражены реальные отношения: мона­стырь был серьезным конкурентом великого князя и киевских купцов в торговле солью, и в этой борьбе он одерживает победу.

Старцы Федор и Василий настолько сильны духом, что Мстислав никакими пытками не может заставить их выдать тайну клада, най­денного Федором в Варяжской пещере. Патерик обличает корыстолю­бие и жадность Мстислава Святополковича. За свою жестокость он несет наказание: той стрелой, которой князь прострелил Василия, Мстислав, по предсказанию старца, сам был смертельно ранен в битве с Игорем Давидовичем.

Жестокая кара постигает всякого, кто не почитает монастырь и его старцев,— такова мораль рассказа об иноке Григории, которого при­казал утопить в Днепре князь Ростислав. За это последний жестоко расплачивается — он сам тонет в реке, спасаясь от преследования половцев.

С явной симпатией в патерике изображаются князья Святослав, Всеволод и его сын Владимир Мономах. «Благоверный» князь Святослав своими руками «нача копати» основание для Печерской церкви и на ее строительство дал «100 гривен золота». Почитают монастырь и его иноков Всеволод и Владимир Мономах. Последний, «не смея прислу­шаться чернъца» Агапита, исцелившего его, раздает свое имущество нуждающимся.

Много места патериковая легенда отводит рассказам о борьбе иноков с бесами. Бесы вы­ступают олицетворением низменных побуж­дений, страстей и помыслов. Они принимают различные обличия: собаки, иноземца-ляха, монаха и даже ангела. Борьба обычно закан­чивается торжеством благочестивых монахов и посрамлением бесов, которые вынуждены работать на святую обитель: молоть зерно, печь хлебы, таскать тяжелые бревна. В последнем случае нанятые монастырем извозчики обращаются к судье, который за данную истцами мзду решает дело не в пользу монастыря. Так сквозь религиозную фанта­стику просвечивают черты реальных отношений. Монахам, оказыва­ется, свойственны и лицемерие, и зависть, и корыстолюбие, и стремление вернуться к прежней мирской жизни.

Славу монастыря, подчеркивает патерик, создали его монахи не только своими аскетическими подвигами, но и своим искусством чудесного врачевания (Агапит), писательским мастерством (Нестор), умением творить каноны (Григорий), знанием текста «писания» (Ни­кита), иностранных языков (Лаврентий — говорил по-латыни, по-ев­рейски, по-гречески), искусством живописи (чудесный иконописец Алимпий, которому в его искусстве якобы помогали сами ангелы), слава о них «промчеся» «по всей земли Русьской».

В условиях феодальной раздробленности, когда Киев утратил зна­чение политического центра, патерик напоминал о матери градов русских, о былой славе, величии Киева, говорил об общерусском значении Киево-Печерского монастыря —символа единства Русской земли.

19. Апокрифы (“книги не для всех”, тайные книги, потому что книги ложные, не признанные церковью. Есть сказание среди апокрифов о сотворении Адама (= IV в.) – описывается, как Бог сотворил человека из 8 частей. Для апокрифа характерно обилие чудес, фантастики. Апокрифы для людей, кто размышляет. Характерна примитивизация. Апокрифы – книги запрещенных индексов, хотя написаны на библейские и евангельские сюжеты. Они были ярче, конкретнее, интереснее, привлекали внимание, да к тому же индексы долго доходили до Руси, и, переписывая апокрифы, не догадывались, что они ложные. Ложно в апокрифах: 1) как слишком конкретно изображается человек, языческая конкретика; 2) вид творца – умелый, мастеровитый старичок, ругающийся с дьяволом, приземленный образ; 3) идея о том, что в создании человека принимает участие не только Бог, но и дьявол: Бог создает душу, дьявол - тело).


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет