Руперт Шелдрейк Семь экспериментов, которые изменят мир



жүктеу 4.14 Mb.
бет5/15
Дата23.07.2016
өлшемі4.14 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ГЛАВА 3

СООБЩЕСТВО ТЕРМИТОВ

ТЕРМИНЫ-ОРАКУЛЫ

Насекомые, живущие единой общиной, — муравьи, осы, пчелы и термиты — всегда вызывали у людей удивление. Это нашло отражение в многочисленных мифах, леген­дах и преданиях. В Европе особенно таинственным казалось поведение пчел, которых воспринимали как символ смерти и возрождения. По пчелам даже гадали, пытаясь по их поведению определить будущее. Неуди­вительно, что одним из самых древних изображений богини, найденным в Европе, оказалась царица улья:

«Пчелиная матка, которой пчелы служат всю свою не­долгую жизнь, в эпоху неолита была воплощением са­мой богини. (...) Спустя 4000 лет на Крите, в период минойской культуры, в захоронения помещали золо­тые печати, на которых изображались танцующая бо­гиня и ее жрицы, одетые пчелами. Улей был чревом богини и, вероятно, символизировал также подземный мир: в более поздней микенской культуре появляют­ся гробницы в форме ульев. К жужжанию пчелы прислушивались как к голосу богини, звуку творения. (...) В древнегреческом гимне Гермесу (VIII в. до н.э.) бог Аполлон говорит посредством трех пророчиц, изобра­жаемых в виде трех пчел и, подобно самому Аполло­ну, наделенных даром предвидения»102.

В отличие от пчел, осы и шершни не были источни­ком мифологического вдохновения для европейских народов и оценивались негативно. Прославились они только ядовитым жалом и вошедшим в поговорки зло­нравием.

Зато муравьи вызывали огромный интерес. В древне­греческой мифологии они были символом богини Деметры. Кельтские племена считали муравьев «волшебным народом» на последнем этапе его существования. По муравейникам гадали и предсказывали погоду. В старин­ных сказках и притчах — таких, как басни Эзопа — подчеркивается трудолюбие муравьев, их благоразу­мие, аккуратность, сдержанность, скромность, вежли­вость и невероятная способность к общению.

Большинство европейцев не слишком интересуется термитами, и, как заметил биолог Карл фон Фриш, «в Европе только биологи сожалеют о том, что эти лю­бопытные создания живут так далеко»103. Во многих тропических регионах термиты играют чрезвычайно разрушительную роль: из-за них внезапно рушатся и обращаются в пыль целые дома и другие деревянные со­оружения, так как термиты изгрызают дерево изнутри. Но воспринимают термитов не просто как обыкновен­ных вредителей: они внушают благоговейный страх.

У суданского племени догонов первозданный термитник играет центральную роль в мифической истории миро­здания, повествующей о том, как бог Амма создал тело Земли из комка глины: «Тело, лежавшее лицом вверх в направлении с севе­ра на юг, было женским телом. Его вагиной был му­равейник, а клитором — термитник. Амма, страдая от одиночества и возжелав совокупиться с этим со­зданием, приблизился. Так впервые был нарушен порядок вещей во Вселенной. (...) От близости с бо­гом термитный холм стал расти, загораживая проход и обнаруживая свою мужскую сущность. Он уподо­бился фаллосу какого-то неведомого существа, и сношение стало невозможным. Но бог оказался силь­нее: он вырезал термитник и вступил в союз с зем­лей, лишенной клитора. Этот изначальный случай предопределил ход вещей. От неполноценного союза вместо предполагаемых близнецов родилось только одно существо — шакал, символ трудностей, испы­танных богом»104.

Во многих областях Африки и Австралии принято считать, что термиты обладают особой чувствительно­стью и в особенности даром определять расстояние. Термитов часто используют при гадании. Например, так поступает племя азанде в Западной Африке:

«Такое предсказание считается весьма достоверным. Туземцы племени азанде говорят, что термиты не прислушиваются ко всему, что говорится за преде­лами поселений, а слышат только те вопросы, кото­рые обращены непосредственно к ним. Чаще всего обращаются за советом к термитам, которые назы­ваются акедо или ангбатимонго, и реже — к тем, которые называются абио, так как последние, по мнению туземцев, часто обманывают»105.

В эксперименте, который я собираюсь описать в этой главе, термиты тоже должны выступить в роли ораку­лов, но обращенный к ним вопрос будет относиться к ним самим. Никто не знает, как термиты взаимодейству­ют внутри колоний. Удивительная организованность термитов заставляет предположить, что внутри сообще­ства непременно должна существовать сложная систе­ма передачи информации. Как действует эта система — посредством передачи запахов или каких-то других чув­ственных сигналов или же внутри сообщества действу­ет некое поле, природа которого еще не известна науке?

Перед тем как перейти к практической стороне воп­роса и описать условия соответствующего эксперимен­та, необходимо рассмотреть биологические аспекты проблемы и существующие на сегодняшний день гипо­тезы по поводу того, как организованы сообщества раз­личных насекомых.

БИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ

Термитов часто называют белыми муравьями, но этот термин может ввести в заблуждение. В действительно­сти термиты ведут свою родословную от тараканов, ко­торые, в свою очередь, появились на Земле свыше 200 миллионов лет назад, задолго до других обще­ственных насекомых, таких, как пчелы, осы и муравьи106. Основная пища термитов — целлюлоза, которую они переваривают с помощью симбиотических микроорга­низмов и грибков. Более примитивные виды питаются непосредственно древесиной тех деревьев, в которых они обитают. Более развитые виды устраивают гнезда в земле и питаются гнилой древесиной, травой, семе­нами и другими источниками целлюлозы. Термиты большинства видов имеют белую окраску и мягкий панцирь, боятся света и живут в темноте, внутри разлагающейся древесины, в гнездах и в туннелях. За ис­ключением крылатых особей, способных к размноже­нию, все они слепы.

Подобно муравьям, сообщество термитов строго раз­делено на касты, которые включают в себя солдат, спе­циализирующихся на защите всей колонии, и разнооб­разных рабочих. В отличие от муравьев, пчел и ос, в сообществах которых доминирующую роль играет сам­ка, сообщество термитов построено на партнерских от­ношениях. И рабочие особи, и солдаты могут быть как мужского, так и женского пола. Рядом с царицей тер­митов находится царь, и доминирующая пара может прожить в центре колонии несколько лет.

Один или два раза в год появляются молодые особи, способные к размножению. Подобно крылатым муравь­ям, они роятся в огромных количествах. Эти особи — излюбленное лакомство для многих животных и даже для людей. Обычно их едят живыми, отделив крылья, но местные жители утверждают, что термиты особенно вкусны в жареном виде.

После брачного полета выжившие особи теряют свои крылья и образуют пары, из которых только не­большая часть достигает своей конечной цели — стро­ит укромное убежище, которое в будущем станет цент­ром новой колонии. Только после этого пара термитов вступает в фазу половой зрелости и начинает брачные отношения, которые продолжаются всю жизнь. Снача­ла пара заботится о потомстве, а в дальнейшем ее по­томство начинает заботиться о родителях, после чего у царя и царицы остается единственная задача — воспро­изводство новых особей.

Личинки муравьев, пчел и ос вылупляются из яиц со­вершенно беспомощными. Пока не произойдет окукли­вание и превращение в активную особь, личинки не мо­гут участвовать в жизни колонии. Развитие термитов протекает совсем по-иному: подобно тараканам и кузнечикам, они не проходят стадию куколки, а постепен­но растут от линьки к линьке, с самого начала будучи подобны взрослой особи. Активный образ жизни терми­ты начинают вести уже со стадии личинки.

Гнезда более «примитивных» видов термитов хорошо замаскированы и состоят из системы переходов и полос­тей в древесине или почве, расположенных, по-видимо­му, случайным образом. Царица может быть относитель­но небольшой по размерам; она может свободно передви­гаться внутри термитника. У более развитых видов гнезда строятся намного аккуратнее и порой достигают гигант­ских размеров — до 20 футов в высоту (ил. 5). Царица обитает в ограниченном пространстве — царской каме­ре, выделяется крупными размерами и откладывает ог­ромное количество яиц. Например, у термитов африкан­ского вида Macrotermes bellicosus царица может дости­гать в длину более 5 дюймов, откладывать ежедневно 30 тысяч яиц и жить долгие годы. Колонии термитов могут насчитывать несколько миллионов насекомых и суще­ствовать на протяжении столетий. После смерти царя и царицы их заменяет новая пара107.

Ил. 5. Гнездо африканских термитов вида Belliocosotermes natalensis. Высота гнезда — более восьми футов. Вокруг центральной зоны, где располагаются камера царской пары и грибные сады, имеется сложная система отверстий, служащих для вентиляции и охлаждения гнезда (Дрешер, 1964; Нуаро, 1970): 1 — наружная стенка; 2 — грибной сад; 3 — восходящая труба; 4 — царская камера

Камеры термитников могут уходить глубоко под зем­лю и иметь целую сеть подземных переходов и назем­ных труб, которые выходят наружу в прилегающем рай­оне, где рабочие собирают пищу. Некоторые виды пус­тынных термитов прорывают в поисках воды подземные туннели на глубину до 100 футов. В гнездах многих ви­дов термитов толстая и твердая наружная стенка купо­ла имеет отверстия и вентиляционные каналы. Само гнездо находится в воздушном пространстве и содер­жит царскую камеру и множество других камер, пере­ходов и грибных садов, в которых на перемолотой в муку древесине термиты выращивают грибы.

Рабочие особи возводят эти сооружения из кусочков почвы, сначала смешанной с экскрементами или слюной, а затем высушенной до твердого состояния. Каким об­разом рабочие узнают, куда именно укладывать строи­тельный материал?

«Гнездо строится, но невозможно понять, каким об­разом каждый из членов колонии может увидеть не­что большее, чем собственный участок работы, в полном объеме представить себе план такого совер­шенного строения. Некоторые гнезда строятся мно­гими поколениями рабочих, и каждое новое поколе­ние должно каким-то образом получать информацию о том, что было сделано предыдущими. Существова­ние подобных гнезд неизбежно наводит на мысль, что все работы ведутся в строгом порядке и по зара­нее намеченному плану. Но каким образом рабочие в течение длительного времени могут столь эффек­тивно обмениваться информацией? И кто составля­ет и хранит план гнезда?»108

Вопрос, который в той или иной мере касается всех сообществ животных, в связи с термитами встает наи­более остро. Каким образом координируется деятель­ность отдельных особей и сообщество функционирует как единое целое? Оказывается, что целое здесь — не­что большее, чем сумма его отдельных частей, но что именно делает эту сумму единой системой?

ПРИРОДА СООБЩЕСТВА НАСЕКОМЫХ: ПРОГРАММЫ И ПОЛЯ

В биологии сообщества насекомых традиционно рас­сматриваются как единый организм или даже как некий суперорганизм. Эдвард О. Уилсон, исследовавший пове­дение общественных насекомых, а впоследствии став­ший одним из основателей социобиологии, описал упа­док концепции суперорганизма следующим образом:

«Почти сорок лет, с 1911 по 1950 гг., эта концепция доминировала в научной литературе об общественных насекомых. Затем — именно тогда, когда идея, каза­лось бы, достигла пика своего развития — интерес к ней стал ослабевать, и в наши дни о ней упоминают лишь изредка. Упадок этой концепции служит приме­ром того, как вдохновенные глобальные идеи в биоло­гии нередко перерастают в экспериментальные редук­ционистские изыскания, вытесняющие саму идею. Что касается нынешнего поколения, столь приверженно­го редукционистской философии, то концепция супер­организма дала ему очень привлекательный мираж, заставляющий нас все время двигаться к некой точке на горизонте. Как только мы к ней приближаемся, мираж рассеивается и оставляет нас в совершенно неизвестной области, для исследования которой по­требуется все наше внимание... Среди эксперимента­торов бытует твердое убеждение, вытекающее из об­щего редукционистского характера биологии и сводя­щееся к тому, что со временем результаты всех разрозненных исследований каким-то образом сло­жатся в целостную картину»109.

Но Уилсон честно признает, что «задача моделиро­вания конструкции сложных гнезд на основе информа­ции о суммарном поведении отдельных насекомых до сих пор так и не решена и представляет собой пробле­му как для биологов, так и для математиков»110.

Постоянные неудачи редукционистского подхода в последнее время привели к возрождению концепции суперорганизма111. Анализа поведения отдельных насеко­мых оказалось недостаточно: стало ясно, что его необ­ходимо учитывать в сочетании с глобальными свойства­ми всей колонии. Каким же образом можно исследовать эти свойства?

В настоящее время самым популярным методом ста­ли попытки смоделировать глобальные свойства коло­нии с помощью компьютера — по аналогии с теми ис­следованиями, в которых моделируется деятельность головного мозга. В этом случае на основе взаимодей­ствия отдельных насекомых предпринимается попытка воссоздать глобальные свойства всей колонии точно так же, как на основе взаимодействия отдельных нервных клеток моделируются глобальные свойства всего головного мозга112. Современные виртуальные модели сообще­ства различных насекомых выполнены по образцу вир­туальных моделей головного мозга, при построении ко­торых используются методы «нервных сетей», «моделей параллельного распределения» и «клеточных автома­тов»113. Отдельные виртуальные насекомые программируются с определенным набором реакций, а затем всем им дается команда взаимодействовать с ближайшими сосе­дями в соответствии с программой более высокого уров­ня — как и ведут себя общественные насекомые внут­ри колонии:

«Поведенческие процессы, как и деятельность нерв­ной системы, могут до некоторой степени опреде­ляться типом связи между минимальными элемента­ми системы (отдельными муравьями или отдельными нервными клетками). Частный тип общественного поведения можно рассматривать как результат вза­имодействия каждых двух соседних насекомых. (...) К примеру, в сообществах муравьев свойствами об­щественного поведения являются строительство муравейника, создание тропы или поведение муравь­ев-фуражиров»114.

Компьютерное моделирование в своем роде весьма ин­тересно, но оно не может ответить на большинство фун­даментальных вопросов. Какие реалии физического мира соответствуют общим программам виртуальной модели, координирующим и запоминающим деятельность каждо­го отдельного «насекомого»? Компьютерные модели — это имитация разумного поведения, созданная людьми, преследующими определенную цель. Все программы, на основе которых создаются виртуальные модели колонии насекомых, играют ту же роль, что «душа колонии» или «коллективный разум», гипотезы о которых выдвигались виталистами еще много лет назад, но затем были отверг­нуты сторонниками механистической теории как «мисти­ческие». Виртуальные модели не могут объяснить, каким образом деятельность более высокого уровня, предпола­гающая наличие разума, может быть следствием механи­стического взаимодействия нервных клеток или отдель­ных насекомых. Наличие программ высокого уровня предполагается изначально.

Кроме того, компьютерные модели упускают из виду физические процессы, на основе которых функциони­рует система передачи информации внутри колонии. На сегодняшний день при построении всех моделей предпо­лагается, что взаимодействие между насекомыми внут­ри колонии осуществляется только с помощью извест­ных органов чувств, за счет реакции на физические при­косновения и определенный запах, а это допущение может оказаться ошибочным.

Наиболее многообещающей мне представляется ги­потеза о том, что глобальная организация колонии тер­митов объясняется наличием особого поля. Поведение каждого отдельного насекомого координируется соци­альными полями, в которых содержится план строи­тельства колонии. Точно так же, как под действием маг­нитного поля вокруг магнита выстраиваются железные опилки, под действием поля колонии из отдельных на­секомых может складываться колония термитов. Пы­таться создать модель колонии общественных насеко­мых без учета таких полей — примерно то же самое, что объяснять поведение железных опилок без упоми­нания магнитного поля, предполагая, что опилки пере­мещаются под воздействием неких программ, заложен­ных в память каждой отдельной частички железа.

Термин «поле» ввел в научный обиход в 40-х гг. XIX в. Майкл Фарадей, выдающийся английский физик, изу­чавший электричество и магнетизм. Ключевая идея Фарадея состояла в том, что внимание следует сосредо­точить на пространстве вокруг источника энергии, а не на самом источнике. В XIX в. концепция существования поля полностью подтвердилась при исследовании элек­тромагнитных явлений и света. В 20-е гг. XX в. Эйнш­тейн расширил понятие поля, в своей общей теории от­носительности включив в него гравитацию. По Эйнш­тейну, вся Вселенная находится внутри универсального гравитационного поля, которое искривляется вблизи материальных объектов. Более того, в ходе успешного развития квантовой физики понятие поля стали исполь­зовать при описании всех атомных и субатомных струк­тур. «Частица» каждого типа теперь рассматривается как квант энергии колебаний в соответствующем поле: электроны — это колебания в электронных полях, про­тоны — в протонных полях, и т.д. Поля — к примеру, электромагнитное или гравитационное — по своей при­роде отличаются друг от друга, но их объединяет общее свойство поля как области влияния с соответствующи­ми пространственными характеристиками.

Поля по определению неделимы. Их нельзя расчле­нить на отдельные объекты или рассматривать как со­вокупность составляющих всей структуры. Современ­ная физика склоняется к мнению, что сами элементар­ные частицы — производные полей. Физики уже свыклись с расширенной трактовкой концепции поля, но в биологию эти революционные идеи проникают медленно. Начало было положено в 20-е гг. XX в., ког­да несколько эмбриологов и специалистов по биологии развития выдвинули гипотезу морфогенетических по­лей, помогающую объяснить развитие растений и жи­вотных. Морфогенетические поля мыслились как невидимые схемы или планы, в соответствии с которыми происходит развитие организмов115.

Концепция морфогенетических полей в наше время ши­роко применяется специалистами по биологии развития. К примеру, она предлагает убедительное объяснение тому факту, что наши руки и ноги имеют различную форму, хотя состоят из одних и тех же генов и белков. Различие объясняется тем, что руки развивались под влиянием мор­фогенетических полей рук, а ноги — под влиянием полей ног. Подобно планам архитектурных сооружений, морфо­генетические поля играют формообразующую роль. По разным планам из одних и тех же строительных материа­лов можно построить здания самой различной формы. Сам план не является материальной составляющей зда­ния, но определяет способ, которым будут соединяться все строительные материалы, а также форму, которую будет иметь готовое сооружение. Морфогенетические поля нельзя свести ни к материальным компонентам организ­ма, ни к их взаимодействию, — точно так же, как форма здания не является следствием взаимодействия между строительными материалами. Компоненты целого взаимо­действуют друг с другом именно потому, что соединяют­ся в соответствии с конкретным планом здания, существо­вавшим еще до того, как было построено само здание.

Проблема заключается в том, что природа морфогенетических полей и принципы их функционирования никому не известны. Большинство биологов предпола­гают, что рано или поздно их удастся объяснить в кате­гориях традиционных физики и химии. Но с моей точки зрения, мы имеем дело с полями нового типа, которые я предложил обозначить термином морфические поля. Моя гипотеза о причинности формообразования пред­полагает, что этими полями определяются глобальные самоорганизующие свойства систем на всех уровнях сложности — от молекул до сообществ. Морфические поля не являются фиксированными: они постоянно раз­виваются и обладают своего рода встроенной памятью. Эта память определяется процессом морфического ре­зонанса, то есть взаимовлиянием подобных объектов в пространстве и времени116.

Цель описанных ниже экспериментов состоит не в том, чтобы проверить мою версию теории биологиче­ского поля, а в том, чтобы испытать, насколько удачен сам подход, основанный на понятии поля. Действитель­но ли некие поля, в настоящее время неизвестные физике, играют организующую роль в создании сообще­ства термитов? На этой стадии исследования несуще­ственно, что это за поля — морфические, нелокальные квантовые или какие-либо другие.

ПОЛЯ ТЕРМИТНЫХ КОЛОНИЙ

Предположение о том, что колонии термитов организуют­ся под влиянием поля, вовсе не отрицает роли передачи информации между отдельными насекомыми с помощью обычных органов чувств. Подобно муравьям, термиты могут общаться друг с другом самыми различными спосо­бами: издавая определенные звуки, определенным образом касаясь друг друга117, взаимодействуя при раздаче пищи, испуская особые запахи, используя специфические хими­ческие сигналы, известные под названием феромонов118. Так, у муравьев, по-видимому, ведущую роль в сенсорной коммуникации играют именно феромоны. «В целом типич­ная колония муравьев использует приблизительно от 10 до 20 сигналов, большая часть которых имеет химическую природу»119. Из этих феромонов лучше всего изучены химические вещества, служащие сигналом тревоги (кото­рые действуют за счет диффузии в воздушной среде, как правило, на расстоянии от двух до трех дюймов120), и фе­ромоны, которыми помечаются тропы для других насе­комых121.

Однако термиты-рабочие при постройке и ремонте гнезд не просто общаются друг с другом, а имеют дело с уже построенными физическими структурами. Напри­мер, при строительстве арок в термитниках рабочие сна­чала возводят колонны, а затем начинают изгибать их в направлении друг к другу до тех пор, пока обе колонны не соединятся (ил. 6). Каким образом это удается? Рабо­чие, возводящие одну колонну, не могут видеть рабочих на другой колонне: как уже отмечалось выше, термиты-рабочие слепы. Не доказано и предположение, что тер­миты бегают по земле из стороны в сторону, измеряя расстояние между колоннами. Напротив, «совершенно невероятно, чтобы в условиях постоянной беготни и ску­ченности термиты могли бы четко различать звуки с противоположной колонны за счет проводимости через ее основание»122. Точно так же, как у муравьев и других общественных насекомых, определенную роль может играть обоняние: термиты могут получать информацию через запах тропы, через химические вещества, сигнали­зирующие об опасности, а также при обмене жидкой пищей. Но обонянием едва ли можно объяснить появле­ние общего плана гнезда или роль в этом плане каждого отдельного насекомого. Создается впечатление, что на­секомые «знают», какого типа структуру следует пост­роить, что они в своей работе следуют какому-то невидимому плану. Что касается вопроса Э.О. Уилсона о том, кто создает и хранит план гнезда, я полагаю, что этот план является составной частью организующего поля колонии. И поле это находится не внутри отдельного насекомого, а является коллективным.



Ил. 6. Термиты-рабочие вида Macrotermes natalensis возводят арку. Колонны строятся из кусочков грязи и экскрементов, которые насекомые приносят во рту. (фон Фриш, 1975)


Такое поле непременно должно охватывать всю ко­лонию. Вероятно, оно имеет субполя для отдельных структур — тоннелей, арок, башен и грибных садов. Если подобные поля играют организующую роль, они должны обладать способностью пронизывать матери­альные структуры колонии, проходя сквозь стенки и камеры. Точно так же, как магнитное поле может про­ходить сквозь различные материалы, поле колонии дол­жно проходить сквозь материалы, из которых построе­но гнездо. Благодаря этой способности проникать сквозь материальные преграды, биологическое поле могло бы управлять отдельными группами термитов даже в том случае, когда обычное сенсорное взаимодей­ствие между ними отсутствует.

Основной вопрос исследования можно сформулиро­вать следующим образом: сохраняется ли гармоничная согласованность между действиями термитов-рабочих при строительстве гнезда даже в том случае, когда сен­сорное общение блокируется какой-либо преградой? Нам вновь поможет аналогия с магнитным полем: если распо­ложение частичек железа по силовым линиям зависит только от частиц, находящихся в непосредственном кон­такте с соседними частицами, тогда картина силовых линий магнитного поля будет искажаться любой физи­ческой преградой— например, листом бумаги. В действительности же рисунок линий не меняется, так как физическая преграда проницаема для магнитного поля.

Как известно, термиты чувствительны к магнитному полю. Яркий тому пример — австралийские компасные термиты, которые ориентируют свои гнезда узкими сто­ронами на север и юг, чтобы свести к минимуму нагрев гнезда полуденным солнцем. Лабораторные опыты так­же показали, что термиты реагируют на очень слабые переменные электрические и магнитные поля123.

Более того, эксперименты берлинского исследова­теля Гюнтера Беккера показали, что термиты могут оказывать друг на друга влияние посредством некоего «биополя», по природе, возможно, электрического. Из содержащейся в неволе колонии термитов вида Hete-rotermes indicola Беккер взял несколько групп, при­мерно по 500 рабочих и солдат, и поместил каждую в отдельный полистироловый контейнер прямоугольной формы, положив туда древесину и влажный вермику­лит. Затем он поставил контейнеры в несколько рядов по четыре в каждом, а между соседними контейнера­ми оставил промежутки в 1 см. Через несколько дней термиты начали строить галереи в углах контейнеров, но не в каждом углу, а только в тех, которые не нахо­дились по соседству с другими контейнерами. С тех сторон, которые соседствовали с другими контейнера­ми, строительство практически не велось. Этот прин­цип соответствовал тому, что наблюдается в природ­ных термитниках, где галереи никогда не строятся в центральной части гнезда, а только на периферийных участках, вытягиваясь наружу к потенциальным источ­никам пищи и воды. В типичном эксперименте общая длина галерей на внешних сторонах контейнеров со­ставила 1899 см, а на тех сторонах, которые были об­ращены к другим контейнерам, — только 80 см. В дру­гих экспериментах Беккер обнаружил, что, когда от­дельные контейнеры отодвигаются от остальных более чем на 10 см, строительная активность в них возраста­ет. Когда все контейнеры плотно сдвигались, строи­тельство галерей прекращалось. Таким образом, груп­пы термитов как-то влияли друг на друга, причем это влияние уменьшалось с увеличением расстояния меж­ду группами.




Ил. 7. Строительство галерей термитами вида Heterotermes indicola. Термиты содержатся в неволе в пластиковых контейнерах с нейтральным строительным материалом — вермикулитом. В каждом контейнере находится одинако­вое количество насекомых. На всех сторонах, обращенных к соседним контейнерам, строительство галерей практи­чески не ведется. Влияние передается от контейнера к контейнеру посредством поля. (Беккер, 1977)
В другом эксперименте Беккер расположил 16 кон­тейнеров в виде квадрата 4x4, так что по 4 контейне­ра находилось с каждой из внешних сторон, а 4 распо­лагались в центре. Вновь на наружных сторонах вне­шних контейнеров отмечалось активное строительство галерей (ил. 7), в то время как на внутренних сторо­нах и в контейнерах, расположенных в центре, строи­тельство галерей практически не велось (43 см в день на внутренних сторонах при 539 см в день — на вне­шних). Полученные данные Беккер интерпретировал в свете гипотезы «биополя», запрещающего строительство галерей в своей центральной части.

Запрету на строительство галерей на соседних сто­ронах контейнеров термиты продолжали подчиняться даже после того, как между контейнерами помещали дополнительные барьеры в виде пластин из пенопласта или толстого стекла. Беккер счел, что эти препятствия полностью исключат возможность тепло- и звукопередачи, а также химических сигналов, биополе же способ­но проникнуть сквозь стекло и пенопласт. Но когда между контейнерами помещали тонкую алюминиевую фольгу или древесноволокнистые плиты, окрашенные содержащей серебро краской, эффект биополя полностью исчезал. Термиты начинали возводить галереи на внутренних сторонах всех внешних контейнеров и даже на всех сторонах внутренних контейнеров столь же ак­тивно, как прежде вели строительство только на вне­шних сторонах квадрата. Алюминиевая фольга и содер­жащая серебро краска экранируют действие электри­ческого поля, и потому Беккер предположил, что это «биополе» представляет собой слабое переменное элек­трическое поле, которое создают сами термиты.

Но даже если допустить, что электрические и маг­нитные поля действительно влияют на строительную активность термитов, все равно трудно представить, что в них содержится точная информация о проекте тер­митника. Каким образом конкретная картина того или иного объекта может храниться в электромагнитном поле? Вероятно, на термитов должно воздействовать и какое-то другое поле, тип которого пока неизвестен.

Результаты экспериментов, проведенных южноафри­канским натуралистом Эженом Маре, заставляют пред­положить, что такое поле действительно существует. В 20-е гг. XX в. Маре провел серию интереснейших на­блюдений за тем, как термиты-рабочие вида Eutermes ла­тали большие проломы, которые он проделывал в их тер­митниках. Рабочие начинали ремонт с обеих сторон дыры. Каждое насекомое приносило комочек земли, по­крытый липкой слюной, и прилепляло его к стенке. Ра­бочие на разных сторонах пролома не могли ни вступать в контакт друг с другом, ни видеть друг друга на расстоянии (так как термиты-рабочие слепы). Тем не менее части сооружения, строившиеся с разных сторон дыры, точно сходились друг с другом. Казалось, что ремонтные работы координируются какой-то общей организующей структурой, которую Маре отождествил с групповой душой, а я предпочитаю считать морфическим полем.

«Возьмите стальную пластину, по ширине и высоте на несколько футов превышающую размеры термит­ника. Поместите ее в центре пролома, проделанно­го в стенке, и термитник таким образом разделится на две части. Одна часть колонии больше не сможет войти в контакт с другой, причем одна из частей бу­дет отделена и от царской камеры. Рабочие, ремон­тирующие стену термитника с одной стороны, ни­чего не знают о работах, которые ведутся в другой части термитника, но, несмотря на это, с обеих сто­рон термиты возводят одинаковые арки и башни. Когда вы в конце концов удалите пластину, две по­ловины возведенного термитами сооружения точно сойдутся — останется только заделать шов между ними. Невозможно не прийти к выводу, что где-то существует заранее составленный план, который термиты лишь воплощают в жизнь. Где же находит­ся тот дух, та душа, в которой хранится этот зара­нее составленный план? (...) Где каждое насекомое получает свою часть работы? Можно делать проло­мы на любой стороне термитника и затем аналогич­ным образом вставлять стальную пластину, но тер­миты все равно будут возводить с каждой стороны одинаковые структуры»124.

На основании полученных Маре результатов можно предположить, что существует некое организующее поле, которое — в отличие от исследованного Беккером поля, запрещающего строительство галерей в централь­ной части термитника, — не экранируется металличе­ской пластиной и потому, вероятнее всего, не является электрическим.

Маре продолжил исследования. Новые результаты указывали на то, что организующее поле тесно связа­но с царицей, а гибель царицы немедленно влечет за собой его полное исчезновение:

«Пока термиты ведут восстановительные работы по обе стороны стальной пластины, прокопайте ход до царской камеры, стараясь при этом как можно мень­ше повредить само гнездо. Извлеките царицу и убей­те ее. В то же мгновение вся колония по обе сто­роны плиты прекратит работу. Можно на много месяцев отделять термитов от царицы стальной пла­стиной, но при этом работы будут постоянно вес­тись до тех пор, пока царица жива и находится в своей камере. Разрушьте камеру и удалите царицу из термитника — и активность насекомых немед­ленно прекратится»125.

Насколько мне известно, никто и никогда не пытал­ся повторить эксперименты Маре. Редукционистские настроения в современной биологии несовместимы с идеями Маре, а ученые полностью игнорируют его ра­боты. Но я уверен, что его исследования открывают се­рьезные перспективы в изучении принципов организа­ции различных общественных насекомых.

ВОЗМОЖНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ

1. Прежде всего, крайне важно повторить экспери­менты Маре со стальной пластиной. Действительно ли восстановительные работы, проводимые насекомы­ми по обе стороны плиты, координируются так, как описывает Маре?

Этот эксперимент вряд ли осуществим в регионах с холодным климатом, если только любители не по­пытаются создать искусственную колонию термитов. Но в тропических странах, где много природных тер­митников, повторить исследования Маре не составит никакого труда. Все расходы будут связаны только с подготовкой стального листа. Однако установка боль­шого стального листа внутри термитника может пред­ставлять определенные трудности. Еще сложнее бу­дет извлечь стальной лист, не причинив серьезного вреда термитнику, после того как насекомые задела­ют брешь. Маре не дает на этот счет никаких указа­ний, поэтому технологию придется разрабатывать самостоятельно.

В том случае если восстановительные работы, проводимые рабочими по обе стороны стальной пластины, будут координироваться именно так, как описано у Маре, появятся предпосылки для проведе­ния дополнительных экспериментов. Дают ли барьеры иного типа такие же результаты, как стальной лист? Смогут ли термиты обмениваться звуковыми сигналами сквозь эти преграды? Как изменится дея­тельность насекомых по одну сторону барьера, если восстановительные работы по другую сторону будут каким-либо образом прекращены или нарушены? И так далее.

2. Действительно ли повреждения, нанесенные ца­рице, так быстро сказываются на функционировании всей колонии термитов, как утверждает Маре? Я уже цитировал тот фрагмент, где Маре утверждает, что это происходит «немедленно». В другом месте Маре описывает, как следил за царицей очень крупной ко­лонии термитов через отверстие в царской камере. Часть стенки отвалилась, упала на царицу и нанесла ей сильный удар. Рабочие вблизи царской камеры немедленно прекратили работу и стали бесцельно ползать вокруг отдельными группами. После этого Маре осмотрел периферийные части термитника, удаленные от царской камеры на много ярдов:

«Даже в самых дальних участках гнезда все рабо­ты прекратились. Солдаты и рабочие собирались в различных частях гнезда. Казалось, они стремят­ся к объединению в группы. Не приходилось со­мневаться, что потрясение, испытанное царицей, передалось в самые отдаленные части термитника уже через несколько минут»126.

Возможно, что эти тревожные известия распро­странялись по колонии посредством звуковых сиг­налов — феромонов, сообщающих об опасности, или какими-либо другими обычными способами. Но с таким же успехом они могли почти мгновенно рас­пространиться по всей колонии и посредством орга­низующего поля — разумеется, если такое поле действительно существует. В последнем случае сиг­нал будет передаваться и тогда, когда будут установ­лены барьеры, блокирующие возможность обмена звуками и запахами между отдельными насекомыми.

Вместо того чтобы убивать царицу или наносить ей увечье, эксперимент можно повторить, просто уда­лив царицу из царской камеры или усыпив ее и нахо­дящихся вокруг насекомых. Необходимо точно опре­делить, когда сигнал об этом событии дойдет до уда­ленных частей термитника. После этого можно было бы рассчитать скорость передачи сигналов. Если сиг­нал будет передаваться почти мгновенно, можно ис­ключить воздействие феромонов, но возможность передачи сигналов с помощью звука останется. Ис­ключить возможность передачи информации с помо­щью звуковых сигналов будет весьма сложно, так как звук способен проходить сквозь барьеры и огибать их. Поэтому разумнее установить в различных участ­ках термитника чувствительные микрофоны и отсле­живать все звуковые сигналы.

Самый простой способ выяснить, возможна ли пе­редача сигналов посредством поля, состоит в том, чтобы поместить часть насекомых изучаемой коло­нии в переносной контейнер, который можно было бы удалять на различные расстояния от основной части колонии. К примеру, можно заранее установить поблизости от гнезда металлический ящик, в котором термиты со временем соорудят дополнительные час­ти гнезда, или контейнер с пищей, где рабочие при­выкнут добывать еду. Если этот ящик удалить на не­которое расстояние от основного гнезда, насекомые внутри его все еще останутся частью колонии, но лишатся возможности поддерживать физический контакт с царицей и другими насекомыми. Несомнен­но, уже сам факт удаления ящика на определенное расстояние потревожит термитов, но если за насеко­мыми внутри ящика ведется постоянное наблюдение, можно будет заметить перемены в их поведении и после того, как будет потревожена или усыплена ца­рица, оставшаяся в основной части гнезда.

3. Похожие эксперименты можно проводить и с муравьями, которых относительно легко содержать в неволе. С этими насекомыми можно работать не только в тропиках. В продаже имеются многокамер­ные контейнеры для содержания колоний муравьев. Контейнеры для содержания муравьев можно изгото­вить и самостоятельно, причем из самых дешевых материалов — пластиковых трубок, гипса и прозрач­ного стекла. Более подробные указания приводятся в конце этой книги, в разделе «Практические советы».

Самый простой вариант — двухкамерная колония, части которой соединяются пластиковой трубкой. Их можно легко отсоединить друг от друга, просто вы­дернув трубку и заткнув отверстия. Затем одну часть колонии можно перенести в другую комнату, а ту часть, где находится царская камера, оставить на пре­жнем месте. Затем надо будет как-то потревожить насекомых в оставшейся части — потрясти контейнер, пустить в него дым или усыпить царицу (к примеру, используя эфир). Одновременно необходимо внима­тельно следить за поведением насекомых в первом контейнере, и если в нем произойдут какие-либо из­менения, это будет свидетельствовать о передаче воз­действия на расстоянии.

Во всех этих экспериментах очень важно по воз­можности работать «вслепую». Например, тот, кто на­блюдает за контрольным контейнером, не должен точно знать время, когда будут потревожены насеко­мые в контейнере с царской камерой. Если будут обнаружены заметные изменения в поведении муравь­ев, по времени совпадающие с моментом воздействия на царицу, это послужит хорошим доказательством передачи воздействия на расстоянии. В последующих экспериментах первый контейнер можно все дальше и дальше уносить от контейнера с царской камерой, чтобы таким образом оценить, на какое расстояние может распространяться дистанционное воздействие. Кроме того, надо будет проверить, блокируется ли воздействие металлическими или какими-либо иными барьерами. Если будут получены точные воспроизводимые результаты, можно будет приступить к изуче­нию природы организующего поля.

ВЫВОДЫ К ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Все эксперименты, предложенные в предыдущих главах, могут выявить наличие неизвестных современной науке связей — между домашними животными и их хозяевами, между голубями и их домом, между отдельными насекомы­ми внутри колонии термитов. Это наличие имеет огромное значение. Если домашние животные находятся в невидимой связи с людьми, что можно сказать о связях между людь­ми и дикой природой, на которых строятся тысячелетние традиции шаманизма? Если существуют связи между жи­выми существами различных видов, что можно сказать о неизвестных типах связи внутри одного вида?

Если навигационные способности голубей зависят от до сих пор неизвестной связи с домом, подобным обра­зом может объясняться и способность других живот­ных находить дорогу к дому. Такие способности могут играть важную роль в миграции птиц, рыб, млекопитающих, насекомых и других живых существ. Даже столь хорошо развитое у охотников и представителей коче­вых народов чувство направления может иметь составляющую подобного рода.

Если деятельность термитов координируется неким по­лем, которое объединяет всех насекомых одной колонии, то возможно ли существование похожих систем взаимосвязи у других животных, включая косяки рыб и стаи птиц? Поможет ли это объяснить, каким образом такие животные способны совершать коллективный синхронный поворот, не передавая никаких сигналов друг другу? Какое отноше­ние могли бы иметь эти неизвестные информационные поля к «групповому разуму» стадных животных и отдельных групп людей? Могут ли они оказаться аналогичными связям между домашними животными и их хозяевами?

Вполне возможно, что эксперименты не докажут су­ществования таких связей, и тогда позиции скептически настроенных ученых усилятся. Неудачные попытки от­крыть новые типы связи укрепят всеобщую убежден­ность в том, что все возможные виды взаимосвязей меж­ду живыми организмами уже известны и все они могут быть полностью объяснены известными законами физи­ки и химии.

Тем не менее возможно, что в некоторых — или даже во всех — случаях проведенные эксперименты действи­тельно докажут существование новых типов связи. Ка­ковы будут последствия этого открытия?

Прежде всего, очевидно, что успех одного или всех экспериментов заставил бы пересмотреть существую­щие в науке объяснения таких явлений, как способ­ность животных находить дорогу к дому, миграция, чув­ство пространства, связь между особями, организация сообществ, а также сам феномен общения. В биологии произошла бы настоящая революция. В той или иной степени должна быть затронута и физика. Если резуль­таты экспериментов в биологии приведут к необходимо­сти признать существование полей или связей неизвест­ного типа, как это отразится на представлениях о фи­зическом устройстве Вселенной?

Одна возможность — признать существование множе­ства еще не открытых полей самых различных типов. Связи между домашними животными и их хозяевами, между голубями и их домом, между отдельными насекомыми в колониях термитов могут быть совершенно разной природы и не иметь между собой ничего общего. Каждая такая связь может зависеть от особого поля или особой силы, воздействующей на расстоянии. Объединенные общим свойством дистанционного воздействия, во всем остальном эти связи и поля могут сильно различаться.

Но я предпочитаю более «экономичную» гипотезу и полагаю, что эти явления вполне могут оказаться род­ственными. Возможно, все они представляют собой раз­личные проявления некоего до сих пор неизвестного поля, которое охватывает отдельные части органиче­ской системы и соединяет их друг с другом (ил. 8а, 8б). Лично я предпочитаю называть их морфическими поля ми, но могут быть предложены и другие названия — к примеру, «биологические поля» или «поля жизни».



Ил. 8 а. Последовательная организация самоорганизующихся систем. Каждый уровень организации определяется характеристиками морфического поля. Если речь идет о минерале, внешняя окружность соответствует морфическому полю кристалла, окружности внутри нее— полям молекул, окружности внутри них— полям атомов, которые, в свою очередь, могут включать в себя поля субатомных частиц. Если речь идет об общественных животных, внешняя окруж­ность может соответствовать морфическому полю сообщества, ок­ружности внутри нее— полям отдельных особей, а следующие — полям отдельных органов

Ил. 8 б. Растяжение морфологического поля сообщества в том случае, если один или несколько членов этого сообщества отде­ляются от остальных. Поле действует как невидимая связь между отдельными членами сообщества. По такому принципу можно объяснить связи между отсутствующим хозяином и его домаш­ним животным, между голубем и голубятней с оставшимися птицами, между отделенными особями и остальными насекомы­ми в термитнике

Рано или поздно любое поле нового типа удастся оп­ределить как разновидность какого-либо известного физического поля, даже если это станет возможным лишь после того, как будет создана общая теория поля. Подобная единая теория должна быть намного шире, чем существующие ныне теории отдельных полей, так как физики до сих пор исключают, что в природе могут существовать принципиально новые поля.

А пока что мы еще очень слабо понимаем законы при­роды, да и результаты предложенных опытов еще не получены, так что эти глобальные вопросы остаются открытыми.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БЕЗГРАНИЧНЫЙ РАЗУМ

Введение ко второй части

РАЗУМ: ОГРАНИЧЕННЫЙ И БЕЗГРАНИЧНЫЙ

О природе нашего разума мы не знаем почти ничего. Хотя разум лежит в основе всей практической деятельности, всей интеллектуальной и социальной жизни, нам до сих пор неизвестно, что он собой представляет и на что способен. В традиционных культурах по всему миру человеческая жизнь воспринималась как часть огромной живой реальности. В соответствии с таким представлением человеческая душа существует не только в голове: она пронизывает все тело и все пространство вокруг. Душа связана с предками, с жизнью животных и растений, с землей и небесами, она может покидать тело во время сна, в состоянии транса, в момент смерти, общаясь при этом с духами предков, животными, силами природы, с эльфами, ангелами и святыми. В эпоху Средневековья в Европе преобладал христианский вариант такого мировосприятия, до сих пор сохраняю щийся в некоторых патриархальных сообществах — например, в Ирландии.

Но последние триста лет в западном мире господству­ет совершенно иное представление, согласно которому разум сосредоточен в голове. Такую теорию в XVII в. впервые выдвинул Декарт. Декарт не признавал, что ра­циональная часть сознания является всего лишь неболь­шой частью души, пронизывающей и оживляющей все тело. Древним представлениям об одухотворенной при­роде Декарт противопоставил свое понимание тела как неодушевленной машины. Животных, растения и все ос­тальные элементы Вселенной он также провозгласил механизмами той или иной степени сложности. В теории Декарта пространство, занимаемое душой, сперва умень­шилось до границ отдельно взятого человека, а затем сжалось до небольшой области в головном мозгу, кото­рую Декарт отождествил с шишковидной железой. Со времен Декарта такой взгляд на разум и душу практичес­ки не изменился, разве что место обитания души сдвину­лось на пару дюймов, в кору головного мозга.

Представление об ограниченном разуме, отводящее душе место исключительно в головном мозгу, в равной мере принято в остальном непримиримыми идейными противниками — дуалистами и материалистами. Сам Декарт, основоположник картезианского дуализма, считал, что разум и головной мозг изначально различ­ны по своей природе и каким-то образом взаимодейству­ют. Материалисты же отвергают эту дуалистическую концепцию «духа в машине» и считают разум исключи­тельно одной из сторон работы головного мозга как ме­ханизма или необъяснимым «сопутствующим явлени­ем», тенью физической активности головного мозга. Хотя такие жесткие материалистические воззрения находят поддержку у некоторых философов и идеологов, именно дуализм получил в нашей культуре более широкое распространение. Считается, что он не проти­воречит здравому смыслу.

В старой научно-популярной литературе механизм мышления образно представлялся системой под управле­нием крошечных человечков, обитающих внутри голов­ного мозга (ил. 9). Современная наука несколько модер­низировала это представление, но «гомункулы» в той или иной форме сохранились. Например, на постоянной выс­тавке в Музее естественной истории в Лондоне, называ­ющейся «Управление вашими действиями», можно уви­деть, как работают наши мозг и тело, заглянув в плексигласовое окошко во лбу манекена. Внутри головы создана модель кабины современного реактивного самолета с рядами всевозможных табло и рукоятками компьютери­зованной системы управления полетом. Там же располо­жены два пустых кресла. Вероятно, одно из них предназ­начено для вас, пилота-призрака, а второе — для вашего коллеги из второго полушария головного мозга. Эффектная компьютерная метафора, по сути, недалеко ушла от старых картезианских представлений: если головной мозг является набором устройств, а привычки и навы­ки — программным обеспечением, тогда сами вы оказы­ваетесь программистом-призраком.


Ил. 9а. «Гомункулы» внутри головного мозга:

иллюстрация в научно-популярной книге, озаглавленной «Секрет жизни: чело­век-машина и как она работает» (Kahn, 1949). Подпись под иллюстрацией гла­сит: «Вот что происходит в глазах, головном мозгу и гортани, когда мы видим автомобиль, узнаем его и произносим

слово "автомобиль"»


Ил. 9б. «Гомункулы» внутри головного мозга:

иллюстрация в современной книге для детей, озаглавленной «Как работает ваше тело» (Hindley, Rawson, 1988). Эта книга широко используется в британских школах.

1 — этот участок отвечает за физические действия, он часто сверяется с памятью, чтобы помочь телу решить, что делать; потом он посылает мышцам команду выполнить действие; 2 — этот участок получает сведения от органов чувств; он помогает телу выполнить план действий и может отложить на время те сообщения, которые сочтет менее важными; 3 — память сортирует и от­правляет на хранение сообщения, поступающие от органов чувств; это помогает оценивать значение новых сообщений; 4— этот участок получает большое количество сообщений от органов чувств; он сверяется с памятью, чтобы помочь телу распознать, что они означают; 5 — все сообщения проходят через этот участок; он отвечает за срочные действия: будит вас по утрам, заставляет вступить в бой или убежать в случае опасности; 6— этот участок просто поддерживает вашу жизнедеятельность: он заставляет сердце биться, застав­ляет вас дышать, он действует даже тогда, когда вы спите; 7— нервные волокна, по которым сигналы от органов чувств передаются в головной мозг; 8 — некоторые действия вы выполняете не задумываясь: например, отдерги­ваете руку, если прикасаетесь к чему-то горячему; сообщение о неприятном прикосновении заставляет мышцы работать еще до того, как попадет в головной мозг; 9 — нервные волокна, по которым команды головного мозга передаются мышцам

Действительно ли человек готов считать себя маши­ной? Похоже, что даже самые ревностные философы-материалисты и ортодоксальные ученые не считают эту гипотезу серьезной или, по крайней мере, не применя­ют ее к себе и к тем, кого любят. В противовес офици­ально высказываемым взглядам, в частной жизни боль­шинство людей в той или иной степени все еще придер­живаются более широких архаических воззрений. Во-первых, люди уверены, что душа охватывает не толь­ко головной мозг, но и гораздо большую область тела. Во-вторых, многие полагают, что душа проникает в об­ширные области психики и духа, выходящие далеко за пределы человеческого тела.

В соответствии с индуистскими, буддийскими и дру­гими древними представлениями, в человеческом теле находится несколько жизненно важных центров, каж­дый из которых обладает своими особыми свойствами. Точно так же, по представлениям западного человека, в теле существует несколько центров душевной жизни. Например, некоторые говорят, что чуют что-то «нут­ром». Хотя с механистической точки зрения сердце — всего лишь насос, перекачивающий кровь, такие выра­жения, как «сердечная благодарность», «бессердечный поступок» и «сердечность» имеют совершенно опреде­ленный психологический смысл. Не случайно именно сердце считается символом любви. Наши предки пола­гали, что именно в сердце, а не в головном мозгу нахо­дится главный центр духовной жизни. Сердце считалось не только средоточием эмоций, любви и симпатии, но и центром мышления и воображения. Именно так и в наши дни воспринимают сердце многие представители традиционных культур, в том числе тибетцы. В этом же смысле сердце до сих пор упоминается в христианской литургии: в магнификате звучат слова: «...рассеял надменных помышлениями сердца их», а в коллекте из «Книги общей молитвы» говорится: «Боже Всемогущий, коему открыты все сердца, все желания известны, и от коего никаких тайн не утаить, очисти помышления сер­дец наших и вдохни в них Дух Святой».

Древнее понимание души как субстанции, простира­ющейся за пределы тела, также широко распростране­но в нашей культуре. Оно отражается в некоторых при­метах — например, в распространенном поверье, что человек, которого обсуждают за глаза, краснеет или икает. На его основе построены теории телепатии и не­которых других парапсихологических явлений. В Вели­кобритании, США и других странах Запада опросы общественного мнения постоянно показывают, что подав­ляющее большинство населения верит в подобные феномены, а более 50% опрошенных заявляют, что лично с ними сталкивались127.

Такие представления и верования невозможны, если разум ограничен пределами головного мозга и все спосо­бы общения исчерпывающе описываются известными законами физики. Именно потому защитники ортодок­сальных механистических воззрений нередко заявляют, что, поскольку паранормальные явления необъяснимы с научной точки зрения, они просто не могут существовать в природе. Вера в паранормальное считается суеверием, и потому с нею принято бороться с помощью научного просвещения.

То, что раньше считалось передовой философией, в наши дни превратилось в ортодоксальную доктрину, которую мы бездумно усваиваем в детстве, а впослед­ствии считаем само собой разумеющейся. Классические исследования Жана Пиаже в области умственного развития европейских детей 10 — 11 лет показали, что большинство детей уже усвоили то, что сам исследова­тель назвал «правильным» взглядом на окружающий мир, и уверены, что мысли рождаются в голове128. Дети младшего возраста, напротив, верят в то, что во сне покидают свои тела; что они неотделимы от живой приро­ды и причастны к ее жизни; что мысли находятся во рту, в дыхании и окружающем воздухе; что слова и мысли могут оказывать магическое воздействие на расстоянии. Короче говоря, маленькие дети в Европе демонстриру­ют анимистическое отношение к миру, характерное для большинства древних культур и преобладавшее в евро­пейской культуре до тех пор, пока не разразилась ме­ханистическая революция.

Однако картезианская теория нематериального разу­ма, располагающегося внутри машиноподобного головного мозга, с самого начала столкнулась с серьезными проблемами. Сведя понятие души к рациональному уму, Декарт отверг как материальные, так и бессознательные аспекты души, ранее не вызывавшие сомнений. После Декарта понятие бессознательного пришлось вводить заново129. Например, в 1851 г. немецкий врач К.Г. Карус начал свой трактат о бессознательном такими словами:

«Ключ к пониманию природы сознательной жизни души лежит в сфере бессознательного... Духовную жизнь можно сравнить с широкой, мерно текущей рекой, лишь один-единственный маленький участок которой освещен солнцем»130.

Благодаря работам Зигмунда Фрейда понятие бессоз­нательного нашло широкое признание у психотерапев­тов. В описании коллективного бессознательного у Кар­ла Юнга душа уже не ограничивается отдельным разу­мом, а охватывает всех людей. Она включает в себя некую коллективную память, к которой причастен на бессознательном уровне разум каждого индивида.

Играет свою роль и возрастающий интерес к тради­ционным воззрениям Индии и Китая, к буддийской фи­лософии. Все эти системы мировоззрения включают куда более глубокие представления о связи души и тела, чем может предложить механистическая теория. Кро­ме того, благодаря исследованиям в таких областях, как воздействие галлюциногенных наркотиков, изучению шаманских визионерских техник и процессов, протека­ющих в ходе медитации, многие представители западной культуры смогли на собственном опыте ощутить другие измерения сознания.

Таким образом, хотя в механистической науке и ме­дицине область разума до сих пор ограничивается пре­делами головного мозга, наряду с этим представлением существуют отголоски древнего, более широкого пони­мания души. Точно так же они сосуществуют, и когда мы говорим о воззрениях Юнга и трансперсональной психологии, исследованиях в области психологии и парапсихологии, мистических и визионерских традициях, холистических методах в медицине и целительстве.

Эксперименты, предлагаемые в данной части книги, призваны проверить, действительно ли разум может простираться за пределы головного мозга, как было принято считать на протяжении почти всей истории человечества. Хотя теория ограниченного разума ле­жит в основе механистического мировоззрения, она не является неоспоримой догмой, на которую наука будет опираться всегда. Это всего лишь одна из возможных гипотез, подлежащих экспериментальной проверке. Именно с этой целью и спланированы предлагаемые ниже опыты.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет