Бог как иллюзия



бет20/26
Дата05.07.2016
өлшемі1.99 Mb.
#178761
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26

Прежде чем оставить Библию, хочу обратить ваше вни­мание на один особо неудобоваримый аспект ее этического учения. Далеко не всем христианам известно, что львиная доля заботы о ближних, к которой якобы призывают Ветхий и Новый Завет, первоначально предназначалась к проявлению только в рамках узкой, замкнутой группы. "Возлюби ближ­него своего" тогда не означало того, что мы подразумеваем
сейчас, а всего лишь: "Возлюби одноплеменника-еврея". Это заявление подтверждает в своих работах американский физио­лог и эволюционный антрополог Джон Хартунг, выполнив­ший замечательное исследование групповой нравственности с точки зрения эволюции и библейской истории, не забыв при этом и ее оборотную сторону — враждебность к чужакам.
Возлюби ближнего своего
Присущий Джону Хартунгу черный юмор проявляется уже в самом начале книги", когда он рассказывает о попытке южных бап­тистов пересчитать количество попавших в ад жителей Алабамы. Согласно заметкам в "Нью-Йорк тайме" и "Ньюсдей", полученное посредством засекре­ченной взвешенной формулы общее количество грешников составило 1,86 миллиона, причем методисты имели больше шансов на спасение, чем католики, а "практически все, не при­надлежащие к церковной пастве, попали в число пропащих душ". Нынче проявление подобного необъяснимого самодо­вольства можно встретить на различных посвященных "воз­несению" веб-сайтах, причем авторы всегда непоколебимо убеждены, что придет день — и они отправятся прямиком на небо. Вот типичный образчик текста одного из наиболее самоуверенных представителей жанра "к вознесению готов"; предоставим слово автору: "Если я однажды исчезну по при­чине вознесения на небо, хочу поручить святым-страдальцам сделать "зеркало" этого сайта или продолжать его оплату".

Из проведенного Хартунгом изучения Библии следует, что у христиан немного поводов к такому уверенному само­довольству. Следуя в данном случае традициям единственного знакомого ему учения — Ветхого Завета, Иисус обещал спа-



::' Может быть, вы не знаете, кто такие упомянутые в данной цитате "святые-страдальцы"? И не надо, не забивайте себе голову ерундой, в мире есть вещи поважнее.
сение исключительно евреям. Хартунг ясно показывает, что заповедь "не убий" не несла того значения, которое вклады­ваем в нее мы. Она однозначно запрещала убивать лишь евреев. И остальные заповеди, упоминающие "ближнего", относятся только к соплеменникам-евреям. Высокоуважаемый раввин и врач XII века Моше бен Маймон объясняет исчерпывающее значение заповеди "не убий" следующим образом: "Убивая сына Израилева, человек нарушает заповедь, ибо в Священ­ном Писании сказано "не убий". Если кто совершает убий­ство преднамеренно и в присутствии свидетелей, его нужно казнить мечом. Не требует пояснения, что убивший язычника не должен быть казнен". Не требует пояснения!

Хартунг приводит аналогичное рассуждение синедриона (возглавляемого первосвященником верховного суда в Иудее), оправдавшего человека, якобы собиравшегося убить животное или язычника и по ошибке убившего сына Израилева. Эта моральная головоломка позволяет провести интересный мыс­ленный эксперимент. Что, если бы он бросил камень в группу из девяти язычников и одного еврея и по несчастному стече­нию обстоятельств убил бы еврея? Трудно, не правда ли? Но ответ уже готов. "Его невиновность проистекает из преоблада­ния в вышеописанной группе язычников".

Хартунг использует множество уже приведенных мною в данной главе библейских цитат о покорении Земли обето­ванной Моисеем, Иисусом Навином и судьями. Я уже подчер­кивал, что религиозные люди нынче уже не рассуждают, как герои Библии. Полагаю, это означает, что наши нравственные качества проистекают из иного источника, доступного каж­дому человеку вне зависимости от того, религиозен он или нет. Хартунг, однако, цитирует пугающие результаты исследования, проведенного израильским психологом Георгием Тамариным. Тамарин раздал тысяче израильских школьников в возрасте от восьми до четырнадцати лет описание иерихонской битвы из Книги Иисуса Навина (6:15—23):
Иисус сказал народу: воскликните, ибо Господь предал вам город! город будет под заклятием, и все, что в нем, Господу... и все сереб­ро и золото, и сосуды медные и железные да будут святынею Господу и войдут в сокровищницу Господню... И предали закля­тию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, [все истребили] мечом... город и все, что в нем, сожгли огнем; только серебро и золото и сосуды медные и желез­ные отдали в сокровищницу дома Господня.

Затем Тамарин задал детям простой моральный вопрос: "Как вы думаете, правильно поступили Иисус и сыны Израилевы или нет?" Они могли выбрать: А (абсолютно правильно), В (в чем-то правильно) или С (абсолютно неправильно). Резуль­таты разделились: 66 процентов выбрали полную правоту, 26 процентов — полную неправоту, а гораздо меньшее количе­ство — 8 процентов — оправдали их поведение частично. Вот три типичных ответа из группы полного оправдания (А):



Я считаю, что Иисус и сыны. Израилевы поступили хорошо по следующим причинам: Бог обещал им эту землю и разрешил ее покорить. Если бы они действовали по-другому и никого бы не убили, то могло случиться, что сыны Израилевы были бы ассими­лированы гоями.

Я считаю, что Иисус поступил правильно, когда он это сделал, потому что Бог велел ему истребить людей, чтобы колена Изра­илевы не смешались с ними и не научились дурному.

Иисус поступил хорошо, потому что жившие на этих землях люди были другой религии, и когда Иисус их убил, он стер эту религию с лица земли.

В каждом из этих ответов устроенный Иисусом геноцид оправдывается на религиозной основе. И даже ответ С — абсо-


лютное неодобрение — выбирался порой по скрытым рели­гиозным причинам. Вот, например, почему одна из девочек не одобряет покорение Иерихона Иисусом: чтобы покорить землю, ему пришлось в нее войти:

Я считаю, что это плохо, потому что арабы нечистые, и, входя в нечистую землю, человек тоже становится нечистым и на него падает ее проклятье.

Двое других полностью не одобряют действия Иисуса, потому что он уничтожил все, включая здания и скот, вместо того чтобы сохранить их для сынов Израилевых:



Я считаю, что Иисус поступил неверно, потому что они могли оставить животных себе.

Я считаю, что Иисус поступил неверно, потому что он мог не разрушать дома Иерихона; если бы он их не разрушил, то они достались бы сынам Израилевым.

Также часто цитируемый как кладезь премудрости бен Маймон не оставляет сомнения в своей точке зрения: "Нам ясно запо­ведано истребить семь наций, ибо сказано: "Предай их закля­тию". Отказывающийся предать смерти всех, кого он в состоя­нии умертвить, нарушает заповедь, ибо сказано: "Не оставляй в живых ни одной души".

В отличие от бен Маймона, участвовавшие в экспери­менте Тамарина дети были еще малы и наивны. Высказан­ные ими кровожадные взгляды, скорее всего, отражают точку зрения их родителей или взрастившего их общества. Думаю, что никого не удивит, если выросшие в той же раздираемой войнами стране палестинские дети выскажут аналогичные взгляды в прямо противоположном направлении. Эта мысль приводит меня в отчаяние. Вот она — жуткая по своей силе
способность религии, и в особенности религиозного воспита­ния детей, разделять людей на веками враждующие лагеря и по­ощрять многолетнюю кровную месть. Невозможно забыть, что в двух из приведенных типичных ответов группы А экспе­римента Тамарина дети пишут о пагубности ассимиляции, а в третьем — подчеркивается необходимость убивать людей для искоренения их религии.

В тамаринском эксперименте также присутствовал поразительный контрольный опыт. Другой группе из i68 израильских школьников дали тот же самый текст из Книги Иисуса Навина, заменив Иисуса на "генерала Лина", а Изра­иль — на "китайское царство 3000 лет назад". На этот раз результаты эксперимента оказались прямо противополож­ными. Только 7 процентов участников одобрило поведение генерала Лина, тогда как 75 процентов признали его абсо­лютно неправильным. Другими словами, стоило исключить из формулы приверженность иудаизму — и большинство детей вернулось в рамки нравственных ценностей, разде­ляемых основной массой современных людей. Действия Иисуса представляют собой варварский акт геноцида. Но с религиозной точки зрения все становится с ног на голову. И эта разница начинает проявляться в самом раннем воз­расте. Именно религия определила, порицали дети гено­цид или оправдывали его.

Далее в своей работе Хартунг рассматривает Новый Завет. Вот его выводы вкратце: Иисус придерживался той же группо­вой формы морали и той же нетерпимости к чужакам, которая насквозь пропитывает Ветхий Завет; он был законопослуш­ным иудеем. Идея нести еврейского бога неверующим впер­вые пришла в голову Павлу. Хартунг выражает это более резко, чем смог бы сделать я: "Иисус бы в гробу перевернулся, узнай он, что Павел передаст его план свиньям".

Немало забавного Хартунг нашел в книге Откровение Иоанна — несомненно, одной из самых странных библейских


книг. Предполагается, что она написана святым Иоанном, и, по выражению "Библейского руководства Кена", если его апостольские послания классифицировать как "Иоанн обку­ренный", то Откровения — это "Иоанн кислотный"100. Хар-гунг комментирует два стиха из Откровения, где количество "запечатленных" (что некоторые секты, например Свидетели Иеговы, переводят как "спасенных") ограничено ста сорока четырьмя тысячами. Хартунг обращает наше внимание на то, что все они должны быть евреями — по двенадцать тысяч из каждого колена. Кен Смит далее поясняет, что сто сорок четыре тысячи искупленных "не осквернились с женами", что, по-видимому, означает, что ни одна женщина в их число не входит. Что ж, этого следовало ожидать.

В исследовании Хартунга читатель найдет много других любопытных фактов. Ограничусь здесь рекомендацией его работы заинтересованным и кратким резюме:



Библия представляет собой свод законов для выработки груп­повой морали с готовыми инструкциями для геноцида, пора­бощения соседних групп и мировой гегемонии. Но Библия не является злом только по причине ставящихся задач или даже только из-за прославления убийства, жестокости и наси­лия. Многие древние тексты повинны в том же "Илиада", исландские саги, мифы древней Сирии, надписи древних индей­цев майя и другие. Однако нам не пытаются продать "Илиаду" в качестве канона нравственности. В этом-то и проблема. Библию продают и покупают как руководство, по которому люди должны жить. И это, несомненно, главный мировой бест­селлер всех времен.

Чтобы читатель не подумал, что снобизм традиционного иуда­изма является чем-то исключительным среди религий, приведу следующий самодовольный стишок из псалма, сочиненного Исааком Уоттсом (1674—1748):


Господь, по благости Твоей неизмеримой И не случайно, верую притом, Явился я в сей в мир христианином, А не евреем иль еретиком.

В этом опусе больше всего поражает даже не самодовольство, а кроющаяся за ним логика. Огромное количество других людей родились в лоне других, нехристианских, религий: так как же бог решает, кого наградить при рождении? Почему предпочтение отдается Исааку Уоттсу и другим счастливчикам? И какова природа той сущности, которую бог избрал, чтобы даровать ей счастливое рождение в лоне христианской веры в тот момент, когда Исаак Уотте еще не был зачат? Так можно погрузиться глубоко, но никакие глубины не страшны теоло­гически настроенным умам. Псалом Исаака Уоттса вызывает в памяти три ежедневные молитвы, которым обучают мужскую часть ортодоксальных и традиционных (но не прогрессивных) иудеев: "Хвала Богу за то, что Он не создал меня язычником. Хвала Богу за то, что Он не создал меня женщиной. Хвала Богу за то, что Он не создал меня рабом".

Религия, безусловно, разделяет людей, и это одно из самых серьезных обвинений, выдвинутых против нее. Однако часто, и справедливо, утверждается, что войны и раздоры между различными религиозными группировками и сектами редко ведутся из-за одних лишь теологических разногласий. Уби­вая католика, ольстерский протестант вряд ли бормочет: "Вот тебе, пялящийся на Деву Марию подонок, разящий ладаном пресуществленец!" Куда как вероятнее, что он мстит за смерть убитого другим католиком протестанта, возможно продолжая тянущуюся через несколько поколений цепь кровавой вендетты. Религия становится символическим выражением межгруппо­вой вражды и мести, не лучше и не хуже других ярлыков, таких как цвет кожи, язык или любимая футбольная команда; и рели­гия часто идет в ход там, где другим ярлыкам дорога заказана.
Несомненно, беспорядки в Северной Ирландии носят политический характер. Не вызывает сомнения, что одна из групп веками политически и экономически притесняла дру­гую. Существуют и вполне реальные, не связанные с рели­гией поводы для недовольства и несправедливостей; но из виду часто упускается тот важный факт, что в отсутствие религии не было бы ярлыков, по которым можно отличить угнетаемых от наказуемых. Передача ярлыков из поколения в поколение стала насущной проблемой Северной Ирлан­дии. Католические семьи, в которых родители, деды и пра­деды учились в католических школах, посылают в эти школы своих детей. Протестанты, веками ходившие в протестантские школы, ведут туда же и своих ребятишек. Две группы людей с одним цветом кожи, говорящие на одном языке, любящие одни и те же развлечения, относятся друг к другу как к пред­ставителям другого вида — настолько глубок исторический раскол. Но не будь религии и разделенного по религиозному признаку образования, раскола тоже не было бы. От Косова до Палестины, от Ирака до Судана, от Ольстера до Индо­стана — приглядитесь к любому уголку мира, охваченному непримиримой враждой и ненавистью противоборствующих группировок. Не могу гарантировать, что религия окажется главным ярлыком для различения своих и чужих в межгруп­повой борьбе. Но могу побиться об заклад: скорее всего это так.

Во время раздела Индии в религиозной борьбе между индуистами и мусульманами погибло более миллиона человек, а еще 15 миллионов остались бездомными. Жертвы от палачей не отличались ничем, кроме ярлыка религиозной принадлеж­ности. Между ними не было никаких других различий, кроме религии. Негодование, вызванное недавними новыми рели­гиозными убийствами в Индии, заставило Салмана Рушди написать статью "Религия — вечный яд индийской крови"101. Приведу ее заключительный абзац:


Разве достойны уважения эти или любые другие преступления, совершаемые сейчас в мире почти ежедневно во имя жутко ска­зать религии? Как искусно, с какими гибельными последстви­ями творит религия идолов, и как охотно мы совершаем ради них убийства! И чем чаще мы убиваем, тем меньше тревожат душу жертвы, тем легче убивать вновь и вновь.

Это проблема не только Индии, это проблема всего мира. Индий­ские события творились во имя бога. Бог имя этой проблемы.

Не отрицаю, что ярко выраженная склонность человека быть дружелюбным к своим и враждебным к чужакам проявлялась бы и в отсутствие религии. Примером тому служит анта­гонизм болельщиков разных футбольных команд. Но даже болельщики порой умудряются разделиться по религиозному признаку — например, сторонники "Рейнджеров" и "Кель­тов" города Глазго. При разделе на враждующие группировки важными признаками могут оказаться и язык (как в Бель­гии), и расовая или племенная принадлежность (особенно в Африке). Но религия усугубляет ущерб по крайней мере тремя способами:



  • навешиванием ярлыков на детей: с самого раннего возраста,
    когда дети еще не способны сформировать собственное
    мнение о религии, их уже называют "детьми-католиками"
    или "детьми-протестантами" (к этому оскорблению дет­
    ства мы еще вернемся в главе 9) >

  • разделением школ: часто с самого раннего возраста дети
    получают образование совместно с членами своей религи­
    озной группы и в отрыве от детей, чьи семьи придержива­
    ются других верований. Думаю, не будет преувеличением
    сказать, что, избавься мы от раздельных школ, волнения
    в Северной Ирландии утихли бы в течение одного поко­
    ления;

■ запретами на "смешанные браки": не позволяя враждую­щим группам смешиваться, этот запрет ведет к продолже­нию вековой вражды и кровной мести. Разрешение таких браков привело бы к естественному смягчению ненависти.

Североирландская деревня Гленарм — резиденция графов Антримских. Однажды, на памяти ныне здравствующих людей, тогдашний граф совершил неслыханное — женился на католичке. Немедленно в каждом доме Гленарма в знак скорби захлопну­лись ставни всех окон. Боязнь смешанных браков также широко распространена среди религиозных евреев. В вышеприведен­ных высказываниях израильских детей зловещие последствия "ассимиляции" использованы в качестве наипервейшего оправ­дания устроенного Иисусом Навином иерихонского побоища. Когда же люди разных вероисповеданий сочетаются браком, родственники с обеих сторон воспринимают такой смешанный брак с горечью, а затем часто следуют длительные перепалки по поводу выбора религии для детей. Помню, как еще ребенком, держа в руке оплывающую англиканскую свечу, я поразился, узнав, что дети от "смешанного" брака приверженцев англикан­ской и католической церквей всегда воспитываются в католиче­ской вере. То, что каждый священник захочет настоять на своей вере, понять было легко. Но меня смущала (и продолжает сму­щать) асимметрия. Интересно, почему англиканские священ­ники не настояли на изменении правила в свою пользу? Навер­ное, были не такими зубастыми. Мой старый пастор и "Наш падре" Бетджемена просто оказались вежливее.

Социологи провели ряд статистических исследований по религиозной гомогамии (браки с представителями "своей" религии) и гетерогамии (браки с представителями дру­гой религии). Сотрудник Техасского университета в городе Остине Норвал Д. Гленн собрал результаты нескольких подоб­ных исследований, проведенных до 197& года, и провел их комплексный анализ102. Он сделал вывод, что существует ярко


выраженная тенденция к религиозной гомогамии среди хри­стиан (протестанты женятся на протестантках, католики — на католичках), которую не удается до конца объяснить эффек­том "браков по соседству"; но особенно ярко она проявляется среди евреев. Из общего количества 6021 состоящего в браке участника опроса иудеями назвали себя 140 человек; из них 85,7 процента имели супруга или супругу того же вероиспо­ведания. Это намного превышает ожидаемый при случайном распределении процент гомогамных браков. И конечно, это ни для кого не новость. Религиозных евреев всеми силами пре­достерегают от смешанных браков, и это табу служит темой многочисленных еврейских анекдотов о матерях, предостере­гающих отпрысков от чар пытающихся прибрать их к рукам белокурых "шике". Вот типичные заявления трех американ­ских раввинов:

Я отказываюсь заключать межконфессиональные браки.

Я совершаю обряд бракосочетания, если супруги выражают наме­рение воспитывать детей в иудейской вере.

Я совершаю обряд бракосочетания, если супруги соглашаются на посещение добрачных наставнических бесед.

Раввинов, согласных проводить бракосочетание совместно с христианским священником, немного, и ценятся они на вес золота.

Даже если религия сама по себе не приносит вреда, спро­воцированный ею целенаправленный, умело поощряемый раздел людей путем ловкого манипулирования естественной склонностью человеческой природы к предпочтению "своих" и отвержению "чужих" приносит достаточно несчастий, чтобы объявить ее мощным фактором мирового зла.
Нравственный Zeitgeist
В НАЧАЛЕ ЭТОЙ ГЛАВЫ БЫЛО ПОКАЗАНО, ЧТО НАША мораль — даже мораль верующих — не берется из священных книг, как бы ни печально было для некоторых это открытие. Что же тогда позволяет нам отличать дурное от хорошего? Независимо от того, как мы ответим на этот вопрос, в современном обществе существует некий консенсус по поводу того, что хорошо, а что дурно, и его придерживается поразительно много людей. Это общее мнение не имеет прямой связи с религией, однако боль­шинство религиозных людей с ним согласны вне зависимости от того, полагают ли они источником своей морали Священное Писание или нет. Большая часть людей, за вполне понятными исключениями вроде афганских талибов и американских ради­кальных христиан, руководствуется в своей жизни одинаковым, щедро-либеральным набором этических принципов. Большин­ство из нас не причиняют ненужных страданий, верят в свободу слова и защищают ее, даже не будучи согласными с мнением говорящего, платят налоги, не жульничают, не убивают, не совершают инцест, не делают другим того, чего не желают себе. Некоторые из этих принципов добропорядочности упомина­ются в священных книгах, но по соседству с ними там можно найти много такого, чему не согласится следовать ни один при­личный человек; и, заметьте, в священных книгах нет правил, позволяющих, отсеяв дурное, оставить только хорошее.

Можно, конечно, постараться выразить нашу коллективную этику в "Новых десяти заповедях". Это уже пытались сделать


и различные группы, и отдельные индивидуумы. Интересно отметить замечательное сходство получающихся списков пра­вил, а также соответствие их духу того времени, когда они были составлены. Вот "Новые десять заповедей", которые я нашел на одном атеистическом веб-сайте103.

  • Не делайте другим того, чего вы не желали бы получить от
    них.

  • Старайтесь никогда не причинять вреда.

  • В отношении к другим людям, живым существам и всему
    миру проявляйте любовь, честность, верность и уважение.

  • Не оставляйте без внимания зло и не уклоняйтесь от уста­
    новления справедливости, но всегда будьте готовы про­
    стить признавшего вину и искренне раскаявшегося.

  • Живите с чувством радости и удивления.

  • Всегда старайтесь узнать новое.

  • Всегда проверяйте свои идеи фактами и будьте готовы
    отказаться от самых сокровенных убеждений, если факты
    их опровергают.

  • Не бойтесь проявить несогласие и инакомыслие; всегда
    уважайте право других на иную точку зрения.

  • Формируйте собственное мнение на основе личных умоза­
    ключений и опыта; не идите слепо на поводу у других.

  • Сомневайтесь во всем.

Вышеприведенный краткий перечень не является плодом раздумий великого мудреца, пророка или специалиста по этическим вопросам. Это лишь достойная похвалы попытка обычного жителя инета суммировать на манер библейских Десяти заповедей принципы современного добропорядоч­ного поведения. Она оказалась первой в результатах поиска по запросу "Новые десять заповедей", я нарочно не стал забираться дальше. Просто хочу сказать, что приблизительно такой же перечень составил бы сегодня любой порядочный человек. Безусловно, не каждый выберет абсолютно одни и те же правила. Философ Джон Ролз, возможно, включит что-нибудь вроде: "Всегда действуй так, словно тебе неиз­вестно, окажешься ли ты рядом с кормушкой или вдали от нее". Практическое выражение этого принципа Ролза, гово­рят, существует у инуитов, где разделяющий добычу выби­рает свою долю последним.

Составляя собственные "Новые десять заповедей", я выбрал бы некоторые из процитированных выше, но и постарался бы оставить место для следующих:


  • Наслаждайтесь своей собственной сексуальной жизнью
    как хотите сами (не причиняя вреда другим) и предоставьте
    окружающим наслаждаться как угодно им; это их личное
    дело и вас не касается.

  • Не дискриминируйте и не притесняйте на основе половой,
    расовой или (насколько это возможно) видовой принад­
    лежности.

  • Не навязывайте детям собственные идеи. Научите их
    думать самостоятельно, взвешивать доказательства и не
    бояться выражать несогласие с вашим мнением.

  • Заглядывайте в будущее дальше срока собственной жизни.

Оставим в стороне несущественную разницу во вкусах. Глав­ное заключается в том, что почти все мы с библейских вре­мен ушли далеко вперед. В XIX веке во всех цивилизованных странах было запрещено рабство, широко распространенное как в библейские времена, так и в течение большей части человеческой истории. Во всех цивилизованных странах сейчас признается, что женский голос на выборах и в суде равен мужскому, хотя это отрицалось вплоть до 1920-х годов. В современных просвещенных обществах (в эту категорию, безусловно, не включаются страны типа Саудовской Аравии) женщину больше не считают собственностью мужчины, как это было в библейские времена. Любой современный суд при­знал бы Авраама виновным в жестоком обращении с несовер­шеннолетним. А выполни он свое намерение до конца, ему не избежать бы приговора за преднамеренное убийство. И тем не менее по нравам своего времени он заслуживал восхищения, поскольку выполнял повеление всевышнего. Вне зависимо­сти от того, верим мы в бога или нет, наши понятия о дурном и хорошем претерпели значительные изменения. В чем же они заключаются и что служит им причиной?



В любом обществе существует трудноопределимое, меняю­щееся с ходом десятилетий коллективное единодушие, кото­рое, не боясь обвинений в напыщенности, можно назвать заимствованным у немцев термином Zeitgeist. Уже говорилось, что права женщин в настоящее время признаны в демократи­ческих странах повсеместно, однако в действительности эта реформа произошла поразительно недавно. Ниже приводятся даты получения женщинами права голоса в различных стра­нах:

Новая Зеландия

1893




Австралия

1902




Финляндия

1906




Норвегия

1913




Соединенные Штаты

1920

Великобритания

1928

Франция

1945

Бельгия

1946

Швейцария

1971

Кувейт

2006

Такое распределение дат в течение двадцатого столетия свиде­тельствует об изменении Zeitgeist. Другим примером может служить отношение к расовому вопросу. Взгляды большей части населения Великобритании (да и многих других стран) начала XX века в наше время воспринимались бы как расистские. Большинство белокожего населения считали, что чернокожие (сваливая сюда без разбора все многочисленные африканские и не имеющие с ними никакого родства индийские, австралий­ские и меланезийские группы) уступают белым практически во всем, за исключением, как снисходительно признавалось, чувства ритма. В двадцатые годы эквивалентом Джеймса Бонда в английской литературе был жизнерадостно добродушный любимец подростков Бульдог Драммонд". В одном из романов, "Черной шайке", Драммонд говорит о "евреях, иностранцах и прочей немытой публике". В заключительной сцене романа "Женский пол" Драммонд хитро переодевается Педро — чер­ным слугой главного злодея. В критический момент, когда и злодей и читатель наконец узнают, что "Педро" — на самом деле Драммонд, тот мог бы воскликнуть, например: "Вы дума­ете, что я Педро. Вы даже и не подозреваете, что на самом деле я — замаскированный под черного слугу ваш заклятый враг Драммонд". Вместо этого он заявляет следующее: "Неправда, что каждая борода — фальшивая, но правда, что каждый черГчГОМАзый воняет. Эта борода, голубчик, не фальши­вая, и этот черИОМАзый не воняет. Нет ли здесь какого-то

"' Герой детективных романов английского писателя Г. С. Макпила (1888-1937)-(Прим. ред.)


нарушения логики?" Я читал эти книги мальчишкой в 1950-е годы, лет через 30 после их написания, и тогда подростку все еще можно было (но уже не совсем легко), увлекшись сюже­том, пропустить расистские высказывания. В наше время такое представить невозможно.

Томас Генри Гексли был передовым, просвещенным либе­ралом своего времени. Своего, но не нашего, и в 1871 году он писал, например, следующее:



Ни один здравомыслящий, знакомый с фактами человек не пове­рит, что типичный негр является ровней или, что еще более неве­роятно, превосходит белого человека. А значит, просто нелепо ожидать, что, удалив все препятствия и предоставив нашему украшенному выдающимися челюстями сородичу равное поле, без каких-либо привилегий и притеснений, мы станем свидетелями его успеха в соревновании с наделенным большим мозгом и челю­стями меньшего размера соперником; в соревновании, где побеж­дают мысли, а не укусы. Безусловно, высочайшие вершины цивили­зации нашим темнокожим братьям недоступны^.

Общеизвестно, что хороший историк не судит высказывания деятелей прошлых эпох по современным стандартам. Авраам Линкольн, подобно Гексли, был передовым мыслителем сво­его времени, но его взгляды на расовые вопросы в наше время также выглядят очень расистскими. Вот его заявление во время спора со Стивеном А. Дугласом в 1858 году:



Хочу подчеркнуть, что я ни сейчас, ни когда-либо ранее, не высту­пал за социальное и политическое равенство белой и черной рас; я ни сейчас, ни ранее не выступал за включение негров в число избирателей или присяжных, за их права занимать обществен­ные должности или заключать браки с белыми людьми; добавлю к этому, что между белой и черной расами существуют физи­ческие различия, которые, по моему мнению, никогда не позво-
лят им сосуществовать в условиях политического и социального равенства. А поскольку это так, то при жизни бок о бок неиз­бежно возникновение меж ними высшего и низшего положения, и я, как и всякий другой, выступаю за занятие высшей ступени белой расойю\

Если бы Гексли и Линкольн родились и получили образование в наши дни, они вместе с нами отшатнулись бы от собствен­ных оскорбительно-дидактических, в духе Викторианской эпохи, заявлений. Эти цитаты приведены исключительно, чтобы показать, как меняется Zeitgeist с ходом времени. Если даже Гексли — один из самых просвещенных либералов той эпохи — и даже предоставивший свободу рабам Линкольн могли публично делать подобные заявления, попытайтесь представить образ мыслей типичного викторианского обы­вателя. А стоит обратиться к xviii веку, обнаружим хорошо известный факт: и у Вашингтона, и у Джефферсона, и у дру­гих деятелей эпохи Просвещения были рабы. Часто, прини­мая неизбежное изменение Zeitgest просто как должное, мы забываем рассматривать это изменение в качестве реального, достойного обсуждения и изучения феномена.

Примеров множество. Впервые высадившись на остров Маврикий и увидев безобидных птиц додо, моряки не приду­мали ничего лучшего, как перебить их всех дубинками, несмо­тря на то что они даже в пищу не годились (по описаниям, мясо у них было неприятного вкуса). Видимо, размозжить пал­кой голову беззащитной, смирной, не способной летать птице считалось интересным развлечением, помогающим скоротать время. В наши дни такое поведение немыслимо; вымирание подобного додо вида животных будет воспринято как траге­дия, случись оно даже в силу естественных причин, не говоря уже о намеренном истреблении их человеком.

Именно такой трагедией, по современным культурным стандартам, стало сравнительно недавнее исчезновение тила-


цина — тасманийского волка. Еще в 1909 году за убийство этих повсеместно оплакиваемых ныне хищников выплачивали вознаграждение. В викторианских романах об Африке "слон", "лев", "антилопа" (обратите внимание, всегда в единственном числе) — это "дичь", а с дичью что делать? Стрелять, конечно же, не раздумывая. Не для еды, не для самозащиты. Для "спорта". Но и здесь Zeitgeist изменился. Несмотря на то что богатые, отсидевшие в креслах зады "спортсмены" по-прежнему могут, безопасно устроившись в лендроверах, расстреливать афри­канских диких животных и увозить домой в качестве трофеев головы, им приходится нынче расплачиваться за это как чеками с длинным рядом нулей, так и всеобщим презрением. Охрана дикой природы и окружающей среды стала такой же приня­той нормой нравственного поведения, какими когда-то были соблюдение субботы и отказ от идолопоклонства.

Бурные шестидесятые годы прославились модой на сво­боду нравов. Но еще в начале десятилетия выступающий на процессе над романом "Любовник леди Чаттерлей" обвини­тель мог обратиться к присяжным со следующим вопросом: "Желали бы вы, чтобы вашим сыновьям-подросткам, вашим юным дочерям — потому что девушки, как и юноши, тоже могут читать (представьте себе, он так и выразился!) — попала в руки эта книга? Стали бы вы держать подобную книгу в своем доме? Потерпели бы вы, чтобы такую книгу прочла ваша жена или ваши слуги?" В последнем риторическом вопросе стремитель­ность перемен Zeitgeist демонстрируется особенно удачно.

Американское вторжение в Ирак широко осуждается из-за количества жертв среди гражданского населения; и тем не менее число жертв в этой войне на несколько порядков ниже, чем во Второй мировой. Похоже, что стандарты морально приемле­мого и здесь стремительно меняются. Звучащие сегодня в выс­шей степени бессердечно и гнусно заявления Дональда Рамс-филда показались бы речами мягкотелого либерала, выступи он с чем-то аналогичным во время последней мировой войны.
Что-то изменилось за прошедшие с той поры десятилетия. Эти изменения коснулись каждого из нас, но с религией они не имеют ничего общего. Если уж искать такую связь, то они слу­чились скорее вопреки религии, чем благодаря ей.

Изменения в целом идут в одном и том же направлении, и большинство согласится, что они — к лучшему. Даже Адольф Гитлер, повсеместно признанный выходящим за все мыслимые рамки чудовищем, не выделялся бы особой кровожадностью во времена Калигулы или Чингисхана. Бесспорно, Гитлер истре­бил больше людей, чем Чингисхан; так ведь в его распоряже­нии были современные технологии. И можно ли о Гитлере сказать то же, что очень часто звучит в описании Чингисхана: он получал самое большое наслаждение, глядя, как "облива­ются слезами друзья и близкие его жертв"? Мы судим Гитлера по моральным законам нашего времени, а моральный Zeitgeist, как и технология, далеко шагнул со времен Калигулы. Гитлер предстает воплощением ада потому, что нынешние стандарты не в пример гуманнее.

За свою жизнь я много раз слышал, как люди оскорбляют друг друга унизительными кличками и намекающими на национальность прозвищами: лягушатник, макаронник, ита­льяшка, ганс, жид, черномазый, япошка, азер. Не скажу, что эти клички совсем исчезли, но в приличном обществе их упо­требление резко порицается. По слову "негр", хотя в первона­чальном смысле и не оскорбительному, можно нынче досто­верно определять период написания английских литературных произведений. В свое время уважаемый кембриджский теолог А. С. Букет мог в своем труде "Сравнительная религия" начать главу об исламе следующей фразой: "Семит не является по своей природе монотеистом, как предполагалось в середине XIX века. Он — анимист". Использование расового признака (в обход культурной принадлежности) и предпочтение единственного числа ("Семит... анимист"), сводящее разнообразие множе­ства людей к одному "типу", сами по себе преступлением не
являются. Но это еще один пример изменения духа времени, Zeitgeist. В наши дни ни один кембриджский профессор — ни теологии, ни любой другой дисциплины — не использует в своих работах таких выражений. Анализируя подобные труд­ноуловимые изменения нравственных норм, мы можем дати­ровать работу Букета периодом не позднее середины хх века. И действительно, она была написана в 1941 Г°ДУ-

Заглянем еще на четыре десятилетия назад — и измене­ние стандартов станет и вовсе бесспорным. Я уже цитировал в своей предыдущей книге утопический роман Г. Д. Уэллса "Прозрения" о Новой республике, но хочу сделать это еще раз, потому что он исключительно точно иллюстрирует мою мысль:



Как будет Новая республика обращаться с низшими расами? С чернокожими*'.. С желтой расой?.. С евреями?.. С сонмами черных, коричневых, грязно-белых и желтых людей, не нужных в новом, точно отлаженном мире? Что ж, жизнь это жизнь, а не богадельня, и, полагаю, придется от них избавиться... Что же касается системы нравственности граждан Новой республики системы, которой суждено господствовать над мировым госу­дарством, она будет устроена так, чтобы способствовать рас­пространению самого лучшего, эффективного и прекрасного, что есть в человечестве, красивых, сильных тел, ясных, светлых умов... До сих пор, во избежание воспроизведения убожеством убо­жества, природа использовала при организации мира свой метод... смерть... Люди Новой республики... получат идеал, ради кото­рого стоит совершать убийство.

Это было написано в 1902 году, а сам Уэллс считался прогрес­сивным деятелем своей эпохи. В 1902 году подобные, хоть и не повсеместно одобряемые, умозаключения тем не менее вполне могли служить предметом дискуссии на званом обеде. Современный же читатель, столкнувшись с ними, не может


не содрогнуться от ужаса. Приходится признать, что, как ни отвратителен Гитлер, он был не так уж далек от духа своего времени, как это может нам казаться сегодня. До чего стреми­тельно меняется Zeitgeist — и до чего согласованно движется он широким фронтом во всем просвещенном мире.

Что же служит источником этих слаженных, непрерывных изменений общественного сознания? Позвольте уклониться от ответа на этот вопрос. В рамках задач данной книги мне достаточно твердого убеждения, что религия таким источ­ником однозначно не является. Если же непременно нужно высказать свое мнение, то я повел бы рассуждение следующим образом. Необходимо объяснить, во-первых, почему измене­ния морального духа времени происходят с такой поразитель­ной согласованностью среди огромного количества людей и, во-вторых, почему изменения происходят более или менее однонаправленно.

Как происходит согласование среди огромной массы людей? Изменения распространяются от одного человека к другому за разговорами в барах, путем обсуждений за обе­денным столом, через книги и книжные обозрения, газеты и телепередачи, а нынче еще и посредством Интернета. Изме­нения в нравственном климате проявляются в газетных стать­ях, радиоинтервью, политических выступлениях, шутках эстрадных сатириков, сценариях мыльных опер, голосованиях по поводу новых законов членами парламентов и интерпре­тациях этих законов судьями. Можно было бы описать весь процесс как изменение частоты встречаемости определенных мемов в меметическом пуле, но здесь не место развивать эту тему.

Кто-то плетется позади надвигающейся волны перемен морального Zeitgeist, кто-то ее слегка обгоняет. Но большин­ство из нас — людей xxi века — составляет единую группу, далеко ушедшую от людей Средневековья, или современников Авраама, или даже человечества 1920-х годов. Волна продол-


жает свой бег, и даже авангард начала хх века (ярким предста­вителем которого является Т. Г. Гексли) уже безнадежно отстал от нынешнего "обоза". Конечно, это движение являет собой не плавную кривую, а, скорее, извилистую зубчатую линию. В ее рисунке отмечаются локальные и временные откаты в прошлое, как, например, в начале 2ооо-х под руководством нынешнего правительства в Соединенных Штатах. Но, если рассматри­вать более длительный временной интервал, прогрессивное движение несомненно, и оно будет продолжаться.

В чем причина постоянного движения Zeitgeist в этом направлении? Не нужно забывать о роли отдельных лично­стей, выступающих, опережая время, с новыми идеями и зову­щих за собой остальных. Идеи расового равенства в Америке получили широкое распространение благодаря замечательным политическим лидерам вроде Мартина Лютера Кинга, пред­ставителям культуры, спорта и другим общественным деяте­лям, таким как Пол Робсон, Сидней Пуатье, Джесси Оуэне и Джеки Робинсон. Раскрепощение женщин и рабов также многим обязано целеустремленным личностям. Кто-то был верующим, кто-то — нет. Некоторые религиозные лидеры помогали правому делу в силу религиозных убеждений. Неко­торые делали бы это, и не будучи верующими. Несмотря на то что Мартин Лютер Кинг был христианином, философию ненасильственного гражданского неповиновения он напря­мую позаимствовал у нехристианина Ганди.

Помимо этого, постоянно происходит улучшение образо­вания и, главное, растет понимание того, что все мы имеем общие человеческие ценности с представителями других рас и другого пола. Обе эти идеи — совершенно не библейские, и они гораздо более сродни биологическим наукам, особенно эволюции. Одной из причин несправедливого обращения с чернокожими, женщинами, а в нацистской Германии — с евреями и цыганами является то, что их не считали полно­ценными людьми.
В книге "Освобождение животных" философ Питер Зин­гер с убедительным красноречием призывает нас отказаться от идеи исключительности своего вида и распространить гуман­ное обращение на все другие организмы, обладающие доста­точной, чтобы его оценить, понятливостью. Возможно, в тече­ние будущих столетий Zeitgeist будет двигаться именно в этом направлении. Что послужило бы логичным развитием более ранних реформ, таких как уничтожение рабства и эмансипа­ция женщин.

Мои любительские познания в психологии и социологии не позволяют предложить более убедительное объяснение, почему нравственный Zeitgeist меняется так согласованно. Но для моих целей достаточно сделанного на основе наблюдений вывода о том, что дух времени действительно меняется, и при­чиной изменений не является религия, а уж тем более — Свя­щенное Писание. Скорее всего, перемены вызваны не одной силой, вроде силы притяжения, а сложным взаимодействием различных факторов, подобно закону Мура, описывающему возрастание в геометрической прогрессии мощности компью­теров. Чем бы ни вызывались наблюдаемые положительные изменения Zeitgeist, сам факт их существования более чем убедительно показывает несостоятельность аргумента, что без бога мы не сумели бы творить добро и отличать добро от зла.


А как же Гитлер и Сталин? Разве они не были атеистами?
НЕСМОТРЯ НА ОБЩЕЕ ДВИЖЕНИЕ ZEITGEIST в сторону прогресса, улучшения происходят, как уже отмечалось, не плавно, а скорее зиг­загообразно, с удручающими откатами в про­шлое. В XX веке ужасные, глубокие откаты слу­чались под властью диктаторов. Важно не смешивать сущность злых намерений таких людей, как Гитлер и Сталин, и наличие у них огромных возможностей для их осуществления. Выше отмечалось, что идеи и намерения Гитлера сами по себе были не более кровожадными, чем у Калигулы или некоторых отто­манских султанов, омерзительная жестокость которых опи­сана в книге Ноела Барбера "Правители Золотого Рога". Но в распоряжении Гитлера были оружие и средства связи хх века. Хотя, несомненно, Гитлер и Сталин по любым стандартам были исключительно жестокими личностями.

"И Гитлер и Сталин были атеистами. Что вы об этом ска­жете?" Этот вопрос задается практически после каждого моего публичного выступления на тему религии и почти в каждом радиоинтервью. Тон его, как правило, язвительный, и негодую­щий автор обычно подразумевает две вещи, а именно: Сталин и Гитлер не только были атеистами (i), но и совершали ужасные злодеяния именно по причине своего неверия (г). Положение (i) верно в отношении Сталина и сомнительно в отношении Гитлера. Но это в любом случае не имеет значения, потому что положение (2) ложно. Если оно приводится как вывод из поло­жения (i), то оно просто нелогично. Даже если допустить, что


Гитлер и Сталин оба были атеистами, то их также объединяло наличие усов, которые, кстати, имелись и у Саддама Хусейна. И что теперь? Вопрос не в том, были ли дурные (или хорошие) индивидуумы атеистами или верующими. Мы не собираемся пересчитывать дурных овец с обеих сторон и сравнивать спи­ски. Тот факт, что на пряжках ремней нацистов было выгра­вировано "Gott mit uns"", сам по себе ничего не доказывает, по крайней мере без дальнейшего углубленного изучения. Вопрос не в том, были ли атеистами Гитлер и Сталин, а в том, склоняет ли атеизм людей систематически совершать дурные поступки? Этому не существует никаких подтверждений.

Атеизм Сталина, по-видимому, сомнений не вызывает. Он учился в православной духовной семинарии, и его мать до конца своих дней переживала, что сын не стал, как она мечтала, священником. Сталина этот факт, как утверждает в своей книге Алан Буллок, всегда забавлял106. Возможно, из-за полученной в юности подготовки к посвящению в сан взрослый Сталин всегда едко отзывался о Русской православной церкви, христи­анстве и религии в целом. Однако не существует доказательств того, что его жестокость мотивировалась именно атеизмом. Ее также вряд ли удастся объяснить полученным в молодости религиозным образованием, если, конечно, оно не учило его абсолютистской вере, уважению к сильной власти и тому, что цель оправдывает средства.

Миф об атеизме Гитлера культивировался настолько ста­рательно, что в наши дни огромное количество людей верят ему безоговорочно, а защитники религии любят с вызовом использовать его в спорах. Но истинное положение вещей не настолько очевидно. Гитлер родился в католической семье и в детстве ходил в католические школы и церкви. Само по себе это, конечно, неважно: он так же легко мог впоследствии отказаться от католической веры, как Сталин, который, будучи

"С нами Бог" (нем.).


исключенным из Тифлисской духовной семинарии, отказался от православной веры. Но Гитлер никогда публично не отре­кался от католицизма; более того, существуют указания на то, что до конца жизни он оставался верующим. Если это и не был католицизм, то какая-то вера в божественное провидение у него, скорее всего, сохранилась. Например, в "Моей борьбе" он пишет, как услышал об объявлении Первой мировой войны: "Опустившись на колени, я от всего сердца возблагодарил небо, что мне посчастливилось жить в такое время"107. Но это было в 1914 г°Ду; может быть, впоследствии он поменял убеждения?

В 1920 году близкий соратник Гитлера, впоследствии став­ший заместителем фюрера, Рудольф Гесс написал о нем в письме премьер-министру Баварии: "Я очень близко и хорошо знаком с герром Гитлером. Это — необычайно благородный человек, исполненный бесконечной доброты, религиозных чувств, хороший католик"108. Мне, конечно, могут возразить, что, поскольку Гесс так отчаянно промахнулся с "благородством" и "бесконечной добротой", возможно, и "хорошего католика" не следует принимать слишком всерьез! Вряд ли к Гитлеру можно без иронии применить эпитет "хороший" в его пря­мом значении; кстати, последнее замечание приводит на ум уморительный, самый нелепый из слышанных мною аргумент, почему Гитлер должен был быть атеистом. Много раз в разных вариантах повторялся следующий довод: Гитлер был дурным человеком, христианство учит добру, следовательно, Гитлер не мог быть христианином! Замечание Геринга о Гитлере "только католик может объединить Германию", следовательно, имело в виду просто воспитанного в католической вере человека, а не верующего католика?

В произнесенной в 1933 Г°ДУ в Берлине речи Гитлер сказал:

"У нас не было сомнений, что людям нужна, необходима эта

вера. Поэтому мы повели борьбу с атеистическим движением,

и не только путем теоретических дискуссий: мы вырвали его

с корнем"109. Может, это означает лишь, что Гитлер "верил
в веру"? Но и в 1941 году он говорил своему адъютанту, гене­ралу Герхарду Энгелю: "Я навсегда останусь католиком".

Даже если Гитлер и не остался искренне верующим хри­стианином, было бы поистине поразительно, если бы на него не оказала влияние многовековая христианская традиция обвинения евреев в убийстве Христа. В своей речи в 1923 году в Мюнхене Гитлер заявил: "Первое, что нам нужно сде­лать, — это спасти [Германию] от правящих нашей страной евреев... Надо спасти Германию от страданий, доставшихся на долю Другого, смерти на Кресте"110. Джон Толанд в своей книге "Адольф Гитлер. Полная биография" писал о религиоз­ных убеждениях Гитлера в период "окончательного решения еврейского вопроса":



По-прежнему оставаясь преданным членом римско-католической церкви, несмотря на недовольство ее иерархией, он хорошо усвоил ее учение о том, что еврей это убийца Бога. Следовательно, уничтожение можно было совершать без зазрения совести, попро­сту выполняя роль карающей десницы Господа, нужно было лишь проводить его отстраненно, без лишней жестокости.

Ненависть христиан к евреям свойственна не только като­лической традиции. Ярым антисемитом был Мартин Лютер. Во время Вормсского рейхстага он заявил, что "из Германии нужно изгнать всех евреев". Помимо этого, он написал целую книгу "О евреях и их лжи", возможно оказавшую влияние на Гитлера. Лютер называл евреев "порождением ехидны", и Гит­лер в своей речи 1922 года использовал это же выражение, а также несколько раз повторил, что является христианином:



Мои христианские чувства указывают мне, что мой Господь и Спаситель борец. Они указывают на человека, который однажды, будучи одинок и окружен малочисленными последова­телями, распознал истинную сущность евреев и призвал людей
к борьбе против них, и Он (правда Божья!) был величайшим не только в страдании, но и в борьбе. В безграничной любви, как христианин и просто человек, я вчитываюсь в отрывок, который рассказывает нам, как Господь наконец восстал во всей своей мощи и, взявши плеть, изгнал из Храма порождения ехидн и гадюк. Как прекрасна была Его борьба против еврейского яда! Сегодня, после двух тысяч лет, во власти сильных эмоций, я еще более ясно пони­маю, что именно для этого Он пролил Свою кровь на Кресте. Как христианин, я обязан не поддаваться обману, но быть борцом за правду и справедливость... И ежедневно усиливающиеся страда­ния свидетельствуют о том, что мы правы в жажде действий. Ибо у меня как христианина есть долг перед моим народом"1".

Трудно определить, позаимствовал ли Гитлер выражение "порождение ехидн" у Лютера или взял его, как и сам Лютер, напрямую из Евангелия от Матфея (3:7)- Что же касается пре­следования евреев как выполнения Божьей воли, Гитлер воз­вращается к этому в "Моей борьбе": "Поэтому нынче я верю, что поступаю согласно воле Всемогущего Создателя: защи­щаясь против евреев, я сражаюсь за дело Господа". Написано в 1925 году. Он еще раз повторил это в 1938-м и потом, неодно­кратно, на протяжении всей карьеры.

Приведенные цитаты необходимо рассматривать совместно с другими, из его "Застольных бесед", где Гитлер выражает записанные секретарем яростно антихристианские взгляды. Эти отрывки датированы 1941 годом:

Самым сильным из когда-то постигших человечество ударов был приход христианства. Большевизм незаконнорожденное дитя христианства. Оба изобретены евреями. Христианство при­несло в мир нарочитую ложь в религиозных вопросах...

Древниймир был таким чистым, светлым и безмятежным, потому что в нем не знали двух великих зол: чумы и христианства.
И все же я бы не хотел, чтобы итальянцы или испанцы отвергли наркотик христианства. Пусть мы будем единственной нацией, свободной от этой заразы.

В "Застольных беседах" Гитлера немало подобных высказыва­ний, часто равняющих христианство с большевизмом, порой проводящих аналогию между Карлом Марксом и апостолом Павлом, причем Гитлер никогда не забывает упомянуть, что оба были евреями (хотя он, странным образом, всегда настаи­вал, что Иисус не был евреем). Конечно, не исключено, что к 1941 году Гитлер испытал определенное разочарование и отдалился от церкви. А может, эти противоречия просто свидетельствуют, что он был изощренным лжецом, мнению которого нельзя доверять ни при каких обстоятельствах?

Также можно заявить, что, несмотря на собственные утверждения и свидетельства соратников, Гитлер на самом деле не был верующим, а цинично использовал религиозные чувства публики. Возможно, он был согласен с Наполеоном, заявившим: "Религия — отличное средство, чтобы утихоми­ривать чернь", и с Сенекой Младшим: "Чернь считает религию истиной, мудрец — ложью, правитель — полезным изобрете­нием". Бесспорно, Гитлер был способен на подобное двуличие. Если он действительно притворялся верующим с этой целью, то не стоит забывать, что ответственность за совершенные зло­деяния не лежит исключительно на нем. Убийства совершали солдаты и офицеры, большинство из которых несомненно были христианами. Именно широко распространенное среди немецкой нации христианство привело нас к предположению, которое мы сейчас обсуждаем, — к предположению о неис­кренности религиозных признаний Гитлера! А может, Гитлеру казалось, что, если проявить дежурное почтение к христиан­ству, режиму легче удастся получить поддержку церкви. Эта поддержка выражалась разными способами, включая являю­щийся для современной церкви весьма щекотливой темой
упорный отказ папы Пия хп выступить против нацизма. Либо уверения Гитлера в приверженности церкви были искренними, либо он притворялся христианином — достаточно успешно, чтобы заполучить поддержку немецких верующих и католиче­ской церкви. В любом случае злодеяния Гитлера вряд ли про­истекают из атеистических убеждений.

Даже выступая против христианства, Гитлер не переста­вал ссылаться на провидение — некую мистическую сущ­ность, якобы выбравшую его для священной миссии — встать во главе Германии. Иногда он называет ее провидением, ино­гда — богом. После аншлюса и триумфального возвращения Гитлера в Вену в 1938 году в восторженной речи он упоминал бога именно в роли дарителя судьбы: "Я верю, что Божья воля послала юношу отсюда в Рейх, чтобы он вырос, стал во главе нации и привел свою родную землю обратно в германское государство""2.

Чудом избежав покушения в Мюнхене в 1939 году, Гитлер приписал свое случайное спасение вмешательству провиде­ния, заставившего его изменить распорядок дня: "У меня нет никаких сомнений. То, что я покинул пивную "Бюргербрау-келлер" раньше, чем обычно, — это вмешательство провиде­ния, берегущего меня для выполнения миссии""3. После этой неудачной попытки архиепископ Мюнхена кардинал Михаэль Фаульхабер приказал отслужить в соборе благодарственный молебен с пением "Те Deum" "в знак благодарности Божествен­ному провидению от имени епархии за счастливое спасение фюрера". Некоторые из сторонников Гитлера при поддержке Геббельса лелеяли планы создания новой религии на основе нацизма. Нижеприведенный текст приветствия главы объеди­ненных профсоюзов напоминает молитву и даже переклика­ется с молитвой Господней ("Отче наш") и Символом веры:

Адольф Гитлер! Мы сплочены вокруг тебя, единого! Хотим в этот час вновь возвестить свою клятву: веруем только в Адольфа Гит-
лера на сей земле. Верим, что национал-социализм единствен­ная спасительная вера нашего народа. Верим в Господа Бога на небесах, Творца нашего, ведущего нас, и направляющего, и благо­словляющего нас явно. И верим, что Господь Бог ниспослал нам Адольфа Гитлера, чтоб сделать Германию краеугольным камнем вечности14.

Сталин был атеистом, Гитлер, скорее всего, — нет; но даже если бы он им и был, вывод из дискуссии о Сталине/Гитлере довольно прост. Отдельные атеисты могут совершать зло, но они не совершают его во имя атеизма. Сталин и Гитлер совер­шили чудовищные преступления: один -— во имя догматиче­ского, доктринерского марксизма, другой — во имя безумной ненаучной евгеники с элементами псевдовагнеровского бреда. Религиозные войны ведутся под знаменами религии, и в ходе истории они происходили с ужасающей частотой. Но не могу вспомнить ни одной войны, которая бы велась во имя атеизма. Да и зачем она? Война может разразиться из-за жажды эконо­мической наживы, политических амбиций, расовых или этни­ческих предрассудков, жестокой обиды, или мести, или патрио­тической веры в высокое предназначение нации. Еще более подходящим мотивом для войны может оказаться непоколе­бимая убежденность в том, что наша религия — единственно правильная, что подтверждается священной книгой, безогово­рочно приговаривающей всех еретиков и сторонников других религий к смерти и безоговорочно обещающей всем воинам Господа прямую дорогу в лучший уголок рая. Сэм Харрис в книге "Конец веры", как ему часто удается, бьет не в бровь, а в глаз:



Опасность религиозной веры состоит в том, что она позво­ляет нормальным в других отношениях людям пожинать плоды безумия и считать их при этом священными. Поскольку каждое новое поколение детей обучают, что религиозные утверждения
не нужно подкреплять фактами, как это требуется в других случаях, цивилизации все еще приходится иметь дело с тучами нелепиц. Даже в наше время люди истребляют друг друга во имя древних литературных произведений. Невозможно поверить, что такое безумство может продолжаться.

А теперь скажите: кому придет в голову затевать войну ради отсутствия веры?



Глава восьмая Что плохого в религии? Зачем на нее нападать?


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет