Бог как иллюзия



бет23/26
Дата05.07.2016
өлшемі1.99 Mb.
#178761
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Эволюционный довод довольно прост. "Человечность" кле­ток зародыша не может гарантировать им абсолютно исключи­тельный, с точки зрения нравственности, статус. Не может — в силу нашего близкого эволюционного родства с шимпанзе и более отдаленного — с каждым видом живых существ на планете. Чтобы понять это, представьте, что в каком-то уголке Африки чудом выжил и был обнаружен промежуточный вид, скажем, Australopithecus afarensis. Считались бы эти создания людьми или нет? Для такого, как я, сторонника этики послед­ствий вопрос недостоин ответа, потому что он ни к чему не ведет. Я, бесспорно, был бы восхищен и обрадован возмож-
ностью встречи с новой "Люси". Абсолютисту же, напротив, ответ найти необходимо, поскольку, с его нравственных пози­ций, люди заслуживают уникального, особого статуса, лишь по той причине, что они люди. Если его припереть к стенке, то он, пожалуй, не постесняется устроить судилище, как в эпоху южноафриканского апартеида, для выяснения, можно ли счи­тать человеком того или иного индивидуума.

Даже если дать однозначный ответ в случае Australopithecus, из самого процесса биологической эволюции неизбежно сле­дует, что в прошлом существовало какое-то среднее звено, по своим свойствам достаточно близкое и к человеку и к живот­ным, чтобы размыть грань и разрушить абсолютизм мораль­ных принципов, основанных на человеческой исключитель­ности. В эволюции нет четких границ такого рода. Иллюзия разграничения появляется лишь потому, что в нашем случае промежуточные звенья вымерли. Мы, конечно, вправе утверж­дать, что люди способны испытывать гораздо большие страда­ния, чем другие виды. Вполне возможно, что это — правда, на основе чего можно законно даровать людям особый статус. Но непрерывность эволюционного процесса гарантирует: абсо­лютного разграничения не существует. Эволюция полностью отрицает абсолютистскую нравственную дискриминацию. Вероятно, мучительное осознание этого факта и служит одной из главных причин, почему креационисты ненавидят эволю­цию: они опасаются тех нравственных выводов, которые, как им кажется, из нее вытекают. Здесь они не правы, но в любом случае разве не странно думать, будто истина о реальном мире способна измениться в зависимости от того, какой мы хотели бы ее видеть с точки зрения нравственности?


Как "умеренная" вера питает фанатизм
Иллюстрируя темную сторону Абсолю­тизма, я писал об американских христианах, взрывающих акушерские клиники, и афган­ских талибах, о чьей жестокости, особенно в отношении женщин, слишком тяжело гово­рить. Можно было бы и дальше рассказывать об Иране под властью аятоллы или о Саудовской Аравии, управляемой династией Саудов, где женщины не имеют права водить машину и рискуют навлечь на себя неприятности, выйдя из дома без родственника мужского пола (которым, по велико­душному разрешению, может быть маленький ребенок). Опи­сание отвратительного отношения к женщинам в Саудовской Аравии и других современных религиозных государствах см. в книге Яна Гудвина "Цена чести". Ведущий колонки в лон­донской "Индепендент" остроумнейший журналист Иоганн Хари написал статью с красноречивым названием "Лучший способ борьбы с джихадом — спровоцировать бунт мусуль­манских женщин"'32.

Возвращаясь к христианству, можно начать цитировать американских христиан "вознесения", чье мощное вмешатель­ство в ближневосточную политику США основано на убежде­нии, что в соответствии с Библией бог дал Израилю право на владение всеми палестинскими землями'33. Некоторые христиа­не "вознесения" идут еще дальше и мечтают о ядерной войне, которую они рассматривают как "Армагеддон", долженствую­щий, согласно их странной, но, к немалой тревоге, популяр-


ной интерпретации Книги Откровение, ускорить Второе при­шествие. Думаю, нельзя высказаться лучше, чем это сделал Сэм Харрис в "Письме к христианской нации":

Не будет преувеличением сказать, что, если Нью-Йорк вне­запно превратится в огненный шар, значительная часть амери­канского населения увидит появившийся вслед за этим атомный гриб с определенной долей радости, потому что для них он будет означать, что не за горами самое долгожданное из всех долгождан­ных событий: речь идет о возвращении Христа. До боли очевидно, что вера такого рода вряд ли поможет нам построить надеж­ное будущее, как в социальном, так и в экономическом, экологи­ческом и геополитическом плане. Представьте, что произойдет, если более или менее значительная часть правительства США искренне уверует, будто конец света вот-вот наступит и это будет великолепно. То, что почти половина американского насе­ления исключительно на основе религиозной догмы, похоже, уже верит в это, необходимо рассматривать как чрезвычайную ситуа­цию в нравственном и интеллектуальном плане.

Таким образом, существуют люди, выброшенные, по причине религиозных верований, за пределы просвещенного едине­ния — "нравственного Zeitgeist". Они представляют собой то явление, которое я назвал темной стороной религиозного абсолютизма; часто к ним применяют термин "экстремисты". Но в данном разделе я хочу показать, что даже в мягкой и уме­ренной форме религия создает ту питательную среду для сле­пой веры, в которой зарождается и процветает экстремизм.

В июле 2OO5 года в Лондоне произошла серия организован­ных взрывов, осуществленных террористами-самоубийцами: три бомбы одновременно взорвались в метро и одна — в авто­бусе. Эти теракты были не такими кровавыми, как атака на Все­мирный торговый центр, и, безусловно, не такими неожидан­ными (честно говоря, в Лондоне опасались чего-то подобного
с того самого времени, как Блэр втянул изо всех сил упираю­щуюся страну в организованное Бушем нападение на Ирак). Тем не менее лондонские взрывы ужаснули Великобританию. Газеты переполнились мучительными размышлениями о том, что могло заставить четырех молодых парней взорвать себя и вместе с собой множество невинных людей. Убийцами ока­зались британские граждане — хорошо воспитанные, играю­щие в крикет, одним словом — молодые люди, в компании с которыми приятно скоротать вечер.

Что же двигало этими любителями крикета? В отли­чие от своих палестинских собратьев, японских камикадзе или "Тигров освобождения Тамил-Илама", эти смертники явно не надеялись, что общество будет восхвалять до небес их безутешные семьи, будет поддерживать их и выплачивать "пенсии мучеников". Напротив, некоторым из родственников пришлось скрываться. У одного из самоубийц осталась бере­менная жена, и родившийся малыш никогда не увидит отца. Поступок этих молодых людей принес только лишь несчастья, и не только им самим и их жертвам, но и их семьям, и всей британской мусульманской диаспоре, которой приходится терпеть ответную реакцию. Ничто, кроме религиозной веры, не обладает силой, способной породить в нормальных, добро­порядочных людях подобное безумие. Еще раз хочу проци­тировать Сэма Харриса, с безжалостной яркостью продемон­стрировавшего это на примере лидера Аль-Каиды Усамы бен Ладена (который, кстати, к лондонским взрывам не имеет никакого отношения). Зачем кому-то понадобилось разру­шать Всемирный торговый центр со всеми находящимися в нем людьми? Заклеймить бен Ладена, назвав его монстром, значит лишь, сложив с себя ответственность, уйти от ответа на важный вопрос.



Ответ напрашивается сам собой хотя бы потому, что сам бен Ладен повторяет его назойливо часто. Суть его в том, что
подобные бен Ладену господа действительно верят в то, что гово­рят. Верят в буквальную правду Корана. Почему девятнадцать хорошо образованных людей из благополучных семей отдали свои жизни за возможность уничтожить тысячи соседей по планете? Потому что они верили, что попадут за это прямо в рай. Трудно найти другой пример настолько полного и исчерпывающего объ­яснения человеческого поведения. Почему же нам так не хочется его принимать?^

Авторитетная журналистка из газеты "Геральд" (Глазго) Мюриел Грей сделала 24 июля 2005 года аналогичное замеча­ние по поводу взрывов в Лондоне:



Обвиняли все и вся от безусловно злонамеренного дуэта Джорд­жа Буша и Тони Блэра до пассивности мусульманских диаспор. Но разве не очевидно, что причину с самого начала следовало уви­деть в одном, и только одном. Причиной этих несчастий, бес­порядков, насилия, ужасов и заблуждений является, без сомнения, сама религия; и если вам кажется, что излишне писать о столь очевидной вещи, посмотрите, как старательно правительство и средства массовой информации пытаются ее замаскировать.

Наши западные политики, избегая "слова на букву Р", пред­почитают вместо этого говорить о войне против терроризма, словно терроризм — наделенный умом и волей дух или нечи­стая сила. Либо о террористах заявляют, что ими движет "зло". Но зло не является мотивом их поступков. Какими бы заблудшими мы их ни считали, они, подобно христианским убийцам врачей-гинекологов, руководствуются праведными и справедливыми, по их мнению, принципами, честно выпол­няя предписания своей веры. Мы имеем дело не с психопа­тами, а с религиозными идеалистами, которые считают себя, в рамках своих убеждений, людьми рациональными. Их уве­ренность в собственной правоте основана не на болезненном


изменении личности, не на вселении в них Сатаны, а на том, что с самой колыбели они воспитывались в лоне абсолютной, беспрекословной веры. Сэм Харрис цитирует слова несостояв­шегося палестинского террориста-смертника, который объяс­няет, что побудило его убивать евреев: "... желание стать муче­ником... Я ни за кого не мстил. Я просто очень хотел стать мучеником". 19 ноября 2OO1 году в журнале "Нью-Иоркер" было опубликовано интервью еще с одним неудачливым террористом-самоубийцей, вежливым двадцатисемилетним палестинцем, обозначенным инициалом S. Проповедуемые умеренными религиозными вожаками и учителями райские кущи описываются в нем с таким поэтическим красноречием, что, думаю, стоит остановиться на нем подробнее.

  • Но что привлекательного в мученичестве? спросил я.

  • Сила духа возвышает нас, а материальные блага тянут вниз,
    ответил он. Мечтающий о мученичестве получает защиту от
    соблазнов этого мира. Наш наставник спрашивал: "А если опера­
    ция провалится?'' Мы отвечали: "Что ж, мы все равно должны
    встретиться с Пророком и его сподвижниками, да будет на то
    воля Аллаха". Мы погружались в предчувствие встречи с вечно­
    стью, растворялись в нем. И сомнений не знали. Перед Аллахом
    мы на Коране поклялись не отступать. Клятва джихада назы­
    вается "bayt al-ridwan" по названию райского сада, куда попа­
    дают мученики и пророки. Я знаю, что есть и другие способы
    совершать джихад. Но этот сладок, слаще всех. И совершать
    мученический подвиг, если ты делаешь это во имя Аллаха, совсем
    не больно
    как комариный укус!

S показал мне видеозапись последнего инструктажа перед опе­рацией. На зернистой пленке он и два других молодых человека по установленному ритуалу отвечали на задаваемые вопросы о достославном мученичестве... Затем молодой человек и его наставник, встав на колени, положили правую руку на Коран. "Ты. готов? спросил наставник. Завтра ты будешь в раю"™.
Если бы я был на месте S, то, наверное, не удержался бы и спро­сил: "А почему бы тогда тебе самому не попробовать то, о чем ты так сладко поешь? Пойти и самому подорваться, чтобы тот­час оказаться в раю?" Но — повторю, потому что это очень важно, — многим трудно осознать тот факт, что эти люди дей­ствительно верят в то, что говорят. Мой вывод состоит в сле­дующем: винить нужно не религиозный экстремизм, который якобы представляет собой ужасное извращение хорошей, бла­городной религии, а религию саму по себе. Много лет назад об этом точно сказал Вольтер: "Тот, кто способен склонить к вере в небылицы, способен склонить и к совершению злодеяний". Об этом же писал и Бертран Рассел: "Многие скорее расста­нутся с жизнью, чем пошевелят мозгами, — и расстаются-таки".

До тех пор, пока мы соглашаемся уважать религиозные веро­вания только потому, что это религиозные верования, трудно отказать в уважении и вере Усамы бен Ладена и террористов-самоубийц. Альтернатива этому — такая явная, что о ней, каза­лось бы, излишне и напоминать, — состоит в том, чтобы отка­заться от принципа механического почтения к религиозным верованиям. Именно поэтому я делаю все возможное, чтобы предостеречь людей не только против так называемой "экстре­мистской" веры, а против веры вообще. Учения "умеренных" религий, сами по себе не являющиеся экстремистскими, неиз­бежно мостят дорогу экстремизму.

Нужно заметить, что религия не уникальна в этом отно­шении. Патриотическая любовь к своей стране или к своему народу тоже может оказаться источником той или иной раз­новидности экстремизма, не правда ли? Достаточно вспом­нить японских камикадзе или "Тамильских тигров" Шри-Ланки. Однако религиозная вера является особенно мощным душителем голоса разума, превосходящим, по-видимому, все остальные по своей ослепляющей силе. Подозреваю, что дело здесь в легковесно-мошенническом обещании, что смерть не
конец, а мученикам отведен особо соблазнительный уголок рая. И вдобавок вера по природе своей не поощряет лишних вопросов.

Христианство, как и ислам, учит детей добродетели нерас-суждающего послушания: веру не нужно доказывать. Стоит человеку заявить, что то-то и то-то составляет часть его рели­гиозных убеждений, как остальные члены общества, вне зави­симости от того, разделяют они веру говорящего или нет или вообще не верят в бога, обязаны, по укоренившемуся обычаю, не задавая лишних вопросов, "проявлять уважение". И ува­жение оказывается до тех пор, пока однажды вера не проявит себя жуткой бойней вроде разрушения Всемирного торгового центра, взрывов в Лондоне или Мадриде. Тут же раздается хор негодования; церковники и "лидеры сообществ" (кто их изби­рал, кстати?) выстраиваются в ряд, объясняя, что экстремисты извратили "истинную" веру. Но как можно веру извратить, если, в отсутствие доказательных доводов в ней не имеется никаких проверяемых, доступных для извращения стандар­тов?

Десять лет назад в своей замечательной книге "Почему я не мусульманин", Ибн Варрак привел аналогичный аргумент с позиции глубоко образованного знатока ислама. Полагаю, что не менее удачным названием книги Варрака могло бы быть "Миф об умеренном исламе"; именно так была озаглавлена недавняя статья в лондонской "Спектор" (30 июля 2005 года), написанная другим ученым, директором Института изуче­ния ислама и христианства Патриком Сукхдео: "Подавляю­щее большинство современных мусульман живет, не прибе­гая к насилию, потому что в Коране есть выбор на все случаи жизни. Если ты хочешь мира, то найдешь стихи, призывающие к миру. Если стремишься к войне — отыщешь агрессивные".

Далее Сукхдео объясняет, как для разрешения множества имеющихся в Коране противоречий мусульманские богословы разработали принцип упразднения, согласно которому более


поздние тексты имеют преимущество над ранними. К сожа­лению, большая часть миролюбивых стихов Корана написана рано, во время нахождения Мухаммеда в Мекке. Более агрес­сивные относятся к позднейшему времени, после его бегства в Медину. Таким образом, мантра "Ислам — это мир" устарела почти на 1400 лет. Ислам был миром, и ничем, кроме мира, лишь в течение примерно 13 лет... Ибо сегодняшним радикаль­ным мусульманам, так же как и разработавшим классический ислам средневековым книжникам, честнее было бы провоз­гласить: "Ислам — это война". После двух лондонских взры­вов одна из наиболее радикальных британских группировок, "Аль-Гураба", сделала заявление: "Любой мусульманин, отвер­гающий террор как часть ислама, — кяфир". Кяфир — значит "неверный" (то есть немусульманин) — очень оскорбительное для мусульманина прозвище...

Может быть, молодые самоубийцы не были отщепенцами британского мусульманского сообщества или последовате­лями нетрадиционной, экстремистской интерпретации веры, а вышли из гущи мусульманской общины, подвигнутые исла­мом общепринятого толка?

Обобщая сказанное, подчеркну (причем это относится к хри­стианству не менее, чем к исламу): самое пагубное дело — учить детей, что вера как таковая является добродетелью. Вера именно потому и вредна, что она не требует доказательств и не терпит возражений. Внушать детям, что нерассуждающая вера — это благо, значит готовить их к превращению, с воз­растом и при определенных, совсем нередких обстоятель­ствах, в смертоносные орудия будущих джихадов и крестовых походов. Оболваненный верующий, защищенный от страха смерти предвкушением рая для героев, достоин почетного места в истории боевых вооружений — в одном ряду с луком, боевым конем, танком и кассетной бомбой. Научи мы детей вместо преклонения перед безоговорочной верой сомневаться
и обдумывать свои убеждения, тогда — могу поспорить — террористы-самоубийцы перевелись бы сами собой. Само­убийцы совершают свои деяния потому, что искренне верят всему, чему их научили в религиозных школах: долг перед богом превыше всего остального, а мученичество награжда­ется райскими кущами. И научили их этому не обязательно фанатики-экстремисты, а подчас вполне добропорядочные, вежливые, умеренные религиозные наставники, усадившие их, ряд за рядом, в медресе, где они, ритмично качая невинными головками, заучивали наизусть, как обезумевшие попугай­чики, каждое слово священной книги. Вера может быть очень и очень опасной, и расчетливо вбивать ее в восприимчивую голову невинного ребенка — большое зло. В следующей главе мы поговорим о детстве и о насилии над ним со стороны рели­гии.

Глава девятая



Жестокое обращение с детьми

и бегство от религии

В каждой деревне есть светоч учитель

и огнетушитель священник.

Виктор Гюго


Хочу начать с истории, случившейся в xix веке в Италии. Я не имею в виду, что нечто подобное этому ужас­ному событию может произойти и сегодня. Реалии, разумеется, устарели, но проявившиеся тогда умонастроения, увы, совре­менны до сих пор. Разыгравшаяся в XIX веке трагедия проли­вает безжалостный свет и на нынешнее отношение верующих к детям.

В 1858 году в Болонье папская полиция по приказу инкви­зиции на вполне законных основаниях арестовала шестилет­него сына еврейских родителей Эдгардо Мортару. Насильно вырвав Эдгардо из рук рыдающей матери и обезумевшего от горя отца, его отправили в Рим, в катехумен (заведение для обращения иудеев и мусульман) и вырастили в католической вере. Не считая редких кратких визитов под строгим наблю­дением священника, родителям встречаться с ним не разреша­лось. Об этом событии рассказал в своей книге "Похищение Эдгардо Мортары" Дэвид И. Керцер.

В то время в Италии подобные истории происходили очень часто, и всегда священники отнимали детей по одной и той же причине. В каждом случае ребенка предварительно тайно крестили — обычно это делала нянька-католичка, а затем о крещении "узнавала" инквизиция. Одним из главнейших догматов католической веры является положение о том, что, если ребенка крестили, пусть даже неформально и секретно, ребенок бесповоротно становится католиком. А для религиоз­ного менталитета оставлять "ребенка-католика" с родителями-
евреями — немыслимо. Несмотря на возмущение мировой общественности, итальянские церковники упорно и очень искренне продолжали свои безумные и жестокие деяния. А возмущение общественности, кстати, католическая газета "Чивильта католика" приписывала международному влиянию богатых евреев — звучит знакомо, верно?

Если оставить в стороне газетную шумиху, случай Эдгардо Мортары ничем не отличается от многих других. Однажды его оставили под присмотром неграмотной четырнадцатилетней девушки по имени Анна Мориси. Ребенку сделалось плохо, нянька испугалась, что он может умереть. Взращенная католи­ками с бредовой идеей о том, что некрещеный ребенок, умерев, навсегда попадает в ад, она спросила совета у соседа-католика, который подсказал ей, как совершить обряд крещения. Вернув­шись в дом, она побрызгала на голову малыша Эдгардо водой и сказала: "Крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа". И все. С того момента Эдгардо по закону стал христианином. Когда через несколько лет о происшествии узнали священ­ники инквизиции, они действовали быстро и решительно, не раздумывая о последствиях.

Поразительно, что, несмотря на возможность колоссаль­ных последствий обряда крещения для целой семьи, католиче­ская церковь позволяла (и до сих пор позволяет) совершать его буквально любому и над кем угодно. Совершающему обряд не нужно быть священником. Ни ребенок, ни его родители, ни кто-либо другой не должен давать своего согласия на креще­ние. Не нужно подписывать никаких бумаг. Не нужно офици­альных свидетелей. Все, что требуется, — это несколько капель воды, несколько слов, беспомощный ребенок и суеверная, одурманенная католиками нянька. Или даже только послед­нее, потому что если ребенок слишком мал, чтобы понимать происходящее, то кто докажет, что было, а чего не было? Вос­питанная в католической вере американская коллега писала мне: "Мы крестили кукол. Не помню, крестили мы или нет
наших маленьких друзей-протестантов, но такое случалось и, уверена, случается и по сей день. Мы обращали наших кукол в католичество, водили их в церковь, причащали и так далее. Нам с раннего возраста промывали мозги, чтобы мы готови­лись стать хорошими католическими матерями".

Если в XIX веке девочки были хоть в чем-то похожи на мою современницу, то остается только удивляться, что истории, подобные случаю с Эдгардо Мортарой, не происходили более часто. Но хотя они и так происходили в те годы в Италии до огорчения часто, в связи с чем возникает очевидный вопрос: почему живущие в католических государствах евреи нанимали слуг-католиков? И опять ответ основан не на здравом смысле, а на вероисповедании. Евреям нужны были слуги, которым религия не запрещала бы работать по субботам. Конечно, на еврейскую няньку можно было положиться в том смысле, что она не обречет ребенка на сиротство, тайно окрестив его. Но по субботам она не могла топить камин или прибирать дом. Именно поэтому те из еврейских семей Болоньи, которые могли себе это позволить, нанимали слуг в основном из като­ликов.

В этой книге я намеренно не описываю ужасы Крестовых походов, как и ужасы, творимые конкистадорами или испан­ской инквизицией. В каждом веке в каждой конфессии встре­чаются жестокие и злые люди. Но вышеприведенная исто­рия об отношении итальянской инквизиции к детям особо наглядно демонстрирует специфику религиозного сознания и то зло, которое совершается именно по причине его религи­озности. Поражает, во-первых, безоговорочная убежденность религиозного ума в том, что несколько капель воды и краткое бормотанье могут кардинально изменить ход жизни ребенка, вне зависимости от желания родителей, самого ребенка, от его счастья и психологического благополучия... вне зависимости от всего, что представляется важным нормальному здравому смыслу и человеческим чувствам. Кардинал Антонелли выра-
зил это в письме к первому еврею, ставшему членом британ­ского парламента, Лионелу Ротшильду, обратившемуся к нему с протестом против похищения Эдгардо. Кардинал ответил, что изменить ситуацию не в его власти, и добавил: "Однако, пользуясь случаем, хочу заметить, что, как бы ни был силен голос природы, священный долг религии выше его". Довольно ясно сказано, не правда ли?

Во-вторых, поразительно, что священники, кардиналы и папа, похоже, искренне не понимали, как ужасно они посту­пили с бедным Эдгардо Мортарой. В это почти невозможно поверить, но они действительно считали, что, забрав ребенка от родителей и воспитав в христианской вере, они делают ему добро. Считали, что на них лежит обязанность защитить его! Оправдывая действия папы в деле Мортары, американская католическая газета заявила, что христианское правительство, безусловно, не могло оставить ребенка-христианина на воспи­тание евреям, и, ссылаясь на принцип свободы совести, про­возгласила "свободу ребенка быть христианином, а не быть принудительно обращенным в еврейство... Защита ребенка его святейшеством перед лицом яростного, фанатичного неверия и ханжества является высочайшим проявлением нравствен­ности, равного которому мир не видел многие-многие годы". Случалось ли вам встречать более откровенное искажение смысла понятий "принуждение", "фанатичный", "ханжество"? Все указывает на то, что защитники католицизма, начиная с папы, искренне верили, что они делают абсолютно правиль­ное дело: правильное с нравственной точки зрения и с точки зрения благополучия ребенка. Такова сила религии ("умерен­ной", широко распространенной конфессии) искажать сужде­ния и извращать обычную человеческую порядочность. Газета "Католик" совершенно искренне удивлялась, почему такое количество людей не может понять, сколь бесценную услугу церковь оказала Эдгардо Мортаре, вырвав его из лона еврей­ской семьи:



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет