Дмитрий Львович Медведев Черчилль: быть лидером



жүктеу 5.65 Mb.
бет10/25
Дата16.06.2016
өлшемі5.65 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25

Глава 6. Смелость

«Важнейшее качество»

Какое качество для лидера является важнейшим? Герой «Мастера и Маргариты» Иешуа Га-Ноцри говорил, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость. Уинстон Черчилль, не знакомый с шедевром М. А. Булгакова, рассуждал аналогично, называя «важнейшим качеством» смелость. Свою позицию он аргументировал тем, что смелость гарантирует наличие в человеке всех остальных положительных черт [524] .

По мнению британца, отсутствие смелости способно привести к поистине тотальным последствиям.

«Нет ничего хуже, чем терпеть несправедливость и насилие из страха войны, – пытался он донести свою мысль до премьер-министра Стэнли Болдуина в январе 1927 года. – Если вы неспособны защитить свои права от посягательств агрессора, его требованиям и оскорблениям не будет конца» [525] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Если вы неспособны защитить свои права от посягательств агрессора, его требованиям и оскорблениям не будет конца».

Именно в трусости Черчилль видел одну из главных причин Второй мировой войны.

«Тот факт, что мужество изменило английскому правительству в этой обстановке, можно оправдать только его искренним миролюбием, – был его вердикт. – По сути дела, это миролюбие стало одной из причин, приведших к бесконечно более ужасной войне. Добронамеренность, сдерживаемая инертностью и робостью, не может противостоять вооруженной и объятой решимостью безнравственности. Искренняя любовь к миру не может служить оправданием для втягивания сотен миллионов простых людей в тотальную войну. Ободряющие голоса слабых, добронамеренных ассамблей вскоре перестанут находить отклик и приниматься в расчет» [526] .

Черчилль не просто размышлял о положительном влиянии смелости на становление лидера – он сам был олицетворением бесстрашного лидера. На протяжении всей своей жизни он всегда смотрел на наводящие ужас события с гордо поднятой головой, встречая опасность, не закрывая глаз.

После окончания Королевской военной академии Сандхерст молодой лейтенант 4-го гусарского полка Ее Величества Уинстон Черчилль, получив свой первый отпуск, вместо того чтобы провести его в беззаботной круговерти лондонских раутов, отправился в незнакомую страну бороться против кубинских повстанцев. Тридцатого ноября 1895 года он мог принимать поздравления в честь своего двадцать первого дня рождения, наслаждаться приятным обществом и изысканным вкусом Dom Pérignon , однако вместо этого наш субалтерн попал под первый в своей жизни оружейный обстрел. Во время перестрелки одна из пуль угодила в стоящую рядом с Черчиллем лошадь. По его же собственным словам, «пуле не хватило всего трех десятков сантиметров, чтобы долететь до моей головы» [527] .

На этом приключения не закончились. Ночью отряд Черчилля вновь подвергся нападению. Проснувшись от выстрелов, молодой офицер с удивлением обнаружил, что одна из пуль застряла в его шляпе, прикрывавшей лицо во время сна [528] .

В 1897 году Черчилль оказывается на передовой уже в новой военной кампании, направленной на подавление восстания племен патанов, бунервалов и мохмандов на северо-западной границе Индии. Шестнадцатого сентября недавний выпускник Сандхерста принял участие в сражении в Мамундской долине, расположенной в устье реки Вателай.

«Я ничуть не волновался и почти не испытывал страха, – писал он своей матери. – Когда дело доходит до смертельной опасности, волнение отступает само собой. Я подхватил ружье, которое выпало из рук какого-то раненого солдата, и выстрелил раз сорок. Не могу утверждать точно, но мне кажется, я попал в четырех человек. По крайней мере, они упали» [529] .

В следующие две недели Черчилль примет участие в сражениях при Домадоле, Загайе и Агре. Здесь не обойдется без курьезов, которые могли стоить будущему премьер-министру жизни. Один из сослуживцев едва не застрелил его, на минутку забыв про заряженный револьвер [530] .

На следующий год Черчилль в составе армии генерала Герберта Китченера устремился по раскаленным пескам Судана к столице дервишей Омдурману. Во время битвы за Омдурман Уинстон участвовал в последней атаке в истории британской кавалерии.

«Дервиши сражались самоотверженно, – вспоминал он. – Резали лошадям жилки, рубили поводья и стремянные ремни. Они расстреливали наших солдат в упор, закидывали острыми копьями, выпавших из седла безжалостно рубили мечами, пока те не переставали подавать признаков жизни» [531] .

Вторгшись в ряды противника, наш герой столкнулся с двумя дервишами. Не обращая внимания на царивший вокруг хаос, он вскинул десятизарядный маузер и начал отстреливаться. Позже Черчилль утверждал, что умудрился убить «трех определенно и двоих вероятнее всего».

Атака длилась всего 120 секунд, зато что это были за секунды! Кровь и пот, стоны раненых и бравые кличи кавалеристов, шальные пули и блестящие на солнце стальные лезвия, изуродованные тела людей и животных, удушающая пыль и безжалостно палящее солнце – все перемешалось в единый комок нервов, страха и возбуждения. Черчиллю повезло – он вышел из сражения целым и невредимым. «Ни один волосок не упал с моей лошади, ни одна ворсинка не слетела с моего мундира, – признавался он полковнику Яну Гамильтону. – Немногие могут похвастаться тем же» [532] .

Спустя девять лет Черчилль вновь столкнется лицом к лицу со смертью – во время поездки по местам боевой славы в 1907 году. На этот раз его могла погубить холера, свирепствовавшая в районе. Среди окружения британского политика жертвой инфекции стал его личный слуга Скривингс. Едва он почувствовал недомогание, как тут же был госпитализирован. Несмотря на срочно принятые меры, бедняга скончался на следующий день.

«Смерть Скривингса стала для меня большим потрясением, – признался Уинстон своему брату Джеку. – Она сильно омрачила впечатление от этого приятного и замечательного путешествия. Мы провели очень жалкий день. Вечером мы его похоронили со всеми воинскими почестями, поскольку он был йоменом. Дублинские фузилеры прислали духовой оркестр, и мы траурной процессией проследовали на кладбище под звуки прекрасного траурного марша (тебе он хорошо знаком), в то время как солнце заходило над пустыней».

Больше всего молодого политика поразило то, что «мы все ели одну и ту же зараженную пищу» [533] .

Своей матери Черчилль напишет, что, когда он шел за гробом, в его голове промелькнула мысль: «Насколько бы лучше было, окажись на его месте я». В первую очередь для брата Джека, который «немедленно смог бы жениться», не дожидаясь укрепления финансового состояния. Единственное, что успокаивало потомка герцога Мальборо: «Я надеюсь, в этом мире для меня припасена некоторая работа» [534] . Уже тогда он искренне верил в свое великое будущее.

Что касается военных кампаний, интересно отметить – ни в одном из перечисленных сражений 4-й гусарский полк Ее Величества, к которому был приписан наш лейтенант, участия не принимал. Оказаться на поле боя на Кубе, в Мамундской долине и Суданской пустыне было личной инициативой Черчилля, который испытывал безграничную жажду деятельности, тяготел к риску, а также горел неистребимым стремлением во что бы то ни стало добыть военную славу.

Своего отношения к опасностям Черчилль не изменил и после избрания в парламент, и после назначения на министерские должности. Будучи главой Адмиралтейства, он принимал активное участие в развитии военно-морской авиации, не ограничиваясь одним лишь политическим лоббированием. Черчилль решил на себе испытать новое транспортное средство и начиная с 1912 года брал уроки пилотирования.

Вряд ли стоит говорить, что это было более чем рискованное предприятие. Да Черчилль и сам прекрасно понимал это.

«Воздух – очень опасная, ревнивая и слишком требовательная любовница, – писал он. – Посвятив себя ей, многие оставались верными до конца, наступавшего, как правило, задолго до прихода старости» [535] .

Однажды во время неудачного приземления самолет с будущим премьером так тряхнуло, что он лишь чудом не свалился под шасси. Спенсер Грей, инструктор Черчилля, спустя три дня после полета со своим подопечным получил серьезные ранения, когда его самолет вошел в штопор; к счастью, ему удалось совершить аварийную посадку. В декабре 1913 года насмерть разбился другой инструктор Черчилля, капитан Лашингтон, – на том самом самолете, на котором он совсем недавно летал с главой Адмиралтейства.

Увлечение Черчилля вызывало закономерные опасения у его супруги Клементины. Она буквально закидывала его просьбами прекратить уроки пилотирования.

«Мой дорогой, – умоляла она. – Я слышала, что ты сегодня хотел полетать. Заклинаю тебя, не поднимайся в воздух этим утром, обещали сильный ветер, и вообще, сегодня не самый удачный день для воздухоплавания» [536] .

«Тебе не о чем беспокоиться, – успокаивал ее Черчилль. – На аэродроме одновременно взлетают по двадцать самолетов, тысячи вылетов без единого несчастного случая. Ты же так хорошо меня знаешь. С твоей интуицией ты видишь все мои достоинства и недостатки. Иногда мне кажется, что я способен завоевать целый мир. В другой раз я понимаю, что всего лишь тщеславный дурак. Твоя любовь ко мне это самое великое счастье, выпавшее на мою долю. Ни одна вещь в этом мире не способна изменить моей привязанности к тебе. Единственное, что я хочу, так это стать более достойным тебя» [537] .

В мае 1914 года Черчилль, втайне от жены, прикрываясь деловыми поездками на яхте Адмиралтейства «Чародейка», продолжил брать уроки пилотирования; на авиабазе при Центральной летной школе он провел два «счастливых и интересных» дня.

«Я сознательно утаил от тебя занятия воздухоплаванием, зная, что ты будешь раздосадована», – признается он Клементине спустя несколько дней [538] .

В тот момент Клементина ждала третьего ребенка.

«Всякий раз, когда я получаю телеграммы, мне кажется, что это сообщение о твоей гибели, – слезно писала она мужу. – Уинстон, меня уже начинают мучить кошмары и странные видения» [539] .

В конце концов Черчилль отступил, пообещав «прервать летные упражнения на много месяцев, а может быть, даже навсегда» [540] . К этому времени в его активе было уже 140 вылетов, достаточных для того, чтобы провести самостоятельный полет для получения прав.

Черчилль ждал пять лет, прежде чем вернуться к старому хобби. В июне 1919 года он отправился во Францию, где провел пробный полет недалеко от Парижа. Несмотря на аварийную посадку, он не собирался останавливаться и по возвращении в Англию решил получить сертификат. Его новым инструктором стал глава Центральный летной школы, ас Первой мировой войны полковник Джек Скотт, сбивший 13 самолетов противника.

Восемнадцатого июля 1919 года они отправились в тренировочный полет. Черчилль самостоятельно поднял самолет в воздух, но на высоте 20 – 25 метров машина стала резко терять скорость. Скотт взял управление на себя, но и он оказался бессилен – самолет падал.

«Я увидел под собой залитый солнечным светом аэродром, – вспоминал Черчилль. – В моем сознании успело промелькнуть, что эти блики несут какой-то злобный оттенок. И тут я понял – да это же Смерть».

Машина плашмя рухнула на землю… Черчилль, вылетевший из кабины, отделался несколькими шрамами на лице, многочисленными кровоподтеками и легкой контузией. Скотт получил более серьезные ранения.

Уже вечером несостоявшийся пилот будет председательствовать на званом обеде в палате общин, устроенном в честь командующего американскими войсками во Франции генерала Джона Першинга [541] .

«Я с ужасом думаю о Клемми, что она пережила! – возмущалась кузина Черчилля леди Лондондерри. – Твое поведение, Уинстон, бесчеловечно по отношению к нам» [542] .

После этого прискорбного случая Черчилль был вынужден прекратить летные упражнения. На этот раз навсегда.

Лидер – олицетворение мужества

Вышеприведенные эпизоды не оставляют сомнений в том, что Черчилль был мужественным человеком. Но каким образом это качество может вписаться в модель лидерства? Ответ прост: мужество, смелость – одно из тех качеств, которое формирует лидера. В чем заключается отличие лидера от менеджера? Если положение менеджера определяет занимаемая должность, то лидер выделяется на фоне остальных благодаря личным качествам, ключевое из которых – смелость.

...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Если положение менеджера определяет занимаемая должность, то лидер выделяется на фоне остальных благодаря личным качествам, ключевое из которых – смелость.

Приведем для наглядности эпизод, произошедший с Черчиллем в 1899 году, во время англо-бурской войны. В отличие от других колониальных войн, в южноафриканском военном конфликте потомок генерала Мальборо участвовал в качестве журналиста и по законам военного времени не имел права вступать в боевые действия. Он и не собирался этого делать. Однако обстоятельства оказались выше него, заставив потомка герцога Мальборо на себе испытать, что значит быть лидером.

Вскоре после прибытия в Кейптаун Черчилль оказался на бронепоезде, совершавшем разведывательную операцию. Бронепоезд попал в засаду, несколько вагонов сошли с рельсов. Наш герой, находившийся в уцелевшем вагоне, перелез через стальной щит, спрыгнул на землю и под обстрелом побежал вдоль состава. Когда он пробегал мимо паровоза, в дюйме от него разорвалась шрапнель. «Неужели я все еще жив?» – промелькнуло в голове [543] .

В этот момент Черчилль увидел, как из кабины паровоза вылезает машинист. Его лицо было в крови. Не собираясь погибать среди безлюдных холмов, мужчина намеревался пуститься в бегство.

– Стой! – одернул его будущий лидер нации. – В одном сражении пуля никогда не попадет дважды в одну и ту же голову! [544]

Реплика оказалась убедительной. Машинист стер кровь с лица, залез обратно в кабину и до конца сражения мужественно исполнял свой долг.

Черчилль тем временем принялся очищать пути от завалов, личным примером демонстрируя, что еще не все потеряно и у англичан есть шанс вырваться из западни. Впоследствии путевые рабочие и машинист поезда скажут: «Никто не вел себя отважнее и хладнокровнее, чем мистер Черчилль» [545] .

Вскоре совместными усилиями пути были расчищены, но для отважного Черчилля инцидент закончился неудачно: он замешкался, помогая влезть в поезд солдатам, и был пленен. Однако и в плену он не потерял бодрости духа: сформировав команду, Уинстон совершит дерзкий побег, после чего впервые почувствует терпкий вкус национальной славы.

То, что произошло с Черчиллем в Южной Африке, лишний раз подтверждает известную истину – смелость, исходящая от лидера, передается окружающим. Именно поэтому она относится к одному из основополагающих качеств эмоционального лидерства.

...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Смелость, исходящая от лидера, передается окружающим. Именно поэтому она относится к одному из основополагающих качеств эмоционального лидерства.

«Лидеру постоянно приходится сталкиваться с опасностями, требующими мужества, – делится своими ощущениями генеральный директор Federal Express Фредерик Смит. – Как правило, не трудно быть невозмутимым и бесстрастным, но оставаться спокойным в условиях подступающей угрозы – совершенно другое. Подчиненные должны видеть, что вы способны сохранять спокойствие, которое означает не безразличие, а готовность к действиям. Лидеры должны быть решительными, отдавать ясные распоряжения и держать руку на пульсе. Нельзя показывать, что вы раздавлены кризисом» [546] .

Подобное поведение продиктовано самой природой и находит подтверждение в мире животных. В частности, ученые обнаружили, что в стаях шимпанзе очень легко определить, какая из особей является вожаком. Как правило, это тот самец, на которого другие животные смотрят намного чаще, чем на остальных.

«Вожак шимпанзе всегда находится в центре стаи и принимает информацию со всех сторон – от самцов, которые располагаются по периметру, выполняя функции защиты и охраны, а также от самок и детенышей, – объясняет профессор кафедры антропологии им. Чарлза Дарвина в Университете Ратджерса Лайонел Тайгер. – В среднем каждый шимпанзе оборачивается к вожаку один раз в тридцать секунд. Если его нервная система не отличается устойчивостью, остальные приматы тоже становятся возбужденными» [547] .

Аналогичное поведение распространенно и среди людей. В ходе многочисленных наблюдений за группами было обнаружено, что, даже когда лидеры сохраняют молчание, за их поведением наблюдают более внимательно, чем за поведением других членов коллектива. Например, когда на всеобщее обсуждение выносится какой-либо вопрос, первым делом члены группы смотрят на лидера, чтобы получить представление о его реакции.

«Подчиненные воспринимают эмоциональную реакцию лидера как самое надежное свидетельство его мнения и соответственно строят собственное поведение – особенно в неоднозначных ситуациях, которые члены группы воспринимают по-разному, – отмечают ученые Дэниел Гоулман, Ричард Бояцис и Энни Макки. – В известном смысле лидер устанавливает стандарт, на который равняются все остальные» [548] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Подчиненные воспринимают эмоциональную реакцию лидера как самое надежное свидетельство его мнения. В известном смысле лидер устанавливает стандарт, на который равняются все остальные».

Дэниел Гоулман, Ричард Бояцис и Энни Макки

Впервые Черчилль столкнулся с этой особенностью лидерства в одной из своих колониальных кампаний. Он был приписан в 31-й Пенджабский пехотный полк. Не считая полковника, в полку было всего три белых офицера, остальные – рекруты из местных.

«Пенджабцам несомненно нравилось, что в боевых условиях среди них присутствует белый офицер, – вспоминал Черчилль. – Они внимательно следили за ним, чтобы понять, как идут дела. Если ты был весел и улыбался, на их лицах тоже появлялись улыбки» [549] .

В последующие годы Черчилль не раз будет убеждаться, что, когда на тебя устремлены множество глаз, такое качество, как смелость, приобретает особое значение. Возглавив в 1940 году британское правительство, он понимал, что отныне должен стать олицетворением смелости. И он стал им. «В Уинстоне столько мужества, что хватит на всех», – восторженно отмечал генерал Эдмунд Айронсайд [550] .

Когда один из секретарей Черчилля сообщил ему, что в результате предупреждения об авианалете шесть человек скончались от инфаркта, премьер не смог скрыть удивления.

– Я бы лучше скончался от переедания, – заявил он. – А вообще, я не хочу умирать, когда столько интересных и волнующих событий происходит вокруг [551] .

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «В Уинстоне столько мужества, что хватит на всех».

Генерал Эдмунд Айронсайд

Черчилль с его закаленным в многочисленных сражениях характером оказался именно тем лидером, в котором нуждалась Британия. Звуки сирен и разрывы падающих бомб нисколько не могли поколебать решимость лидера нации. В самый разгар Битвы за Британию, в сентябре 1940 года, рядом с резиденцией премьер-министра были оборудованы специальные помещения, где глава правительства мог в безопасности продолжать руководство страной. Однако Черчилль старался пользоваться ими как можно реже.

«Несмотря на всю небезопасность комплекса зданий на Даунинг-стрит, Черчилль именно им отдавал предпочтение перед подземными сооружениями», – вспоминает Джон Пек [552] .

О том, насколько небезопасна резиденция премьер-министра, люфтваффе наглядно продемонстрировало 14 октября 1940 года. Во время авианалета бомбы упали на Пэлл-Мэлл, разрушив здание «самого старого, элитного и наиболее важного из всех консервативных клубов» – Карлтон-клуба. Также бомбы упали на Уайтхолл и Даунинг-стрит, повредив часть здания, отведенную канцлеру Казначейства.

В тот день Черчилль ужинал на Даунинг-стрит с Арчибальдом Синклером, Оливером Литтелтоном, а также с недавно назначенным министром транспорта полковником Муром-Брабазоном.

Когда на Пэлл-Мэлл упала первая бомба, Черчилль приказал дворецкому, слугам и поварам направиться в подвал. Буквально через несколько минут прогремел новый взрыв. В комнату вбежал один из помощников премьер-министра и сообщил, что в результате попадания снаряда в помещениях канц лера Казначейства разрушены буфет, кухня и несколько кабинетов.

«Мы проследовали на кухню, чтобы увидеть все своими глазами, – вспоминал Черчилль. – Бомба упала в пятидесяти метрах от Казначейства. Взрывная волна превратила просторное и аккуратное помещение с яркими кастрюлями и прочей утварью в черную пыль и груду каменных обломков».

Бомба убила одного гражданского служащего и ранила двоих.

Черчилль и Синклер поднялись на крышу, чтобы сверху посмотреть на центр города, подвергшийся бомбежке.

«Была ясная ночь, и поэтому открывался прекрасный обзор Лондона, – делился впечатлениями британский премьер. – Возникало такое ощущение, что бо́льшая часть Пэлл-Мэлл была в огне. Было заметно, по меньшей мере, пять очагов возгорания. Также огни полыхали на Пиккадилли и Сент-Джеймс-стрит» [553] .

На следующий день после бомбежки Мур-Бра базон отправил Черчиллю письмо, в котором поблагодарил его за «оживленный обед, бомбы и все, все, все» [554] .

Другим примером эмоциональной скупости англичан в отношении происходящих бедствий стал ответ дворецкого Реформ-клуба, здание которого, располагающееся рядом с Карлтон-клубом, также подверглось разрушительному воздействию ночной бомбардировки. Секретарь Черчилля Джон Мартин позвонил в Реформ-клуб, чтобы узнать, насколько серьезны повреждения.

– Клуб горит, сэр, – услышал он в трубке невозмутимый голос дворецкого [555] .

В глубине души Черчилль был рад, что в момент налета находился на Даунинг-стрит. Прекрасно понимая важность личного присутствия в Лондоне для поднятия морального духа своих соотечественников, британский премьер старался не покидать столицу, если заранее узнавал от дешифровщиков из Блетчли-парка о предстоящей бомбежке. «Я не могу мирно отсыпаться в сельской местности, в то время как город подвергается тяжелейшей атаке с воздуха», – комментировал он свое поведение [556] .

Черчилль не боялся, глядя опасности в глаза, наблюдать за налетами люфтваффе. Капитан Ричард Пим вспоминал об одном из таких эпизодов:

«Узнав, что налет состоится совсем скоро, его первой реакцией было схватить пальто, шляпу и, как только раздадутся первые взрывы, вскарабкаться на крышу здания, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим. Вопрос о том, чтобы спрятаться в укрытие, никогда, по-видимому, не приходил Уинстону в голову» [557] .

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Вопрос о том, чтобы спрятаться в укрытие, никогда, по-видимому, не приходил Уинстону в голову».

Капитан Ричард Пим

Когда Черчиллю указывали на небезопасность подобного поведения, он спокойно цитировал слова французского математика Жюля Анри Пуанкаре: «Я нахожу укрытие под неприступным сводом теории вероятности» [558] . В другой раз он сослался на свой неуступчивый характер: «Когда я был маленький, няня была не в состоянии мне помешать погулять в парке, если я этого очень хотел. И Адольф Гитлер также вряд ли преуспеет в этом» [559] .

Неудивительно, что, когда на Британию обрушилось «оружие возмездия» – ракеты «Фау», – Черчилль был одним из тех, кто решил воочию убедиться в его чудовищной разрушительной мощи. В ночь на 15 июня 1944 года свыше ста пятидесяти ракет достигли берегов Британии. Треть из них предназначались для поражения Лондона и его предместий. Двадцать ракет удалось сбить, остальные достигли цели. Брендан Брекен, находившийся в этот момент на Даунинг-стрит, предложил Кристоферу Доддсу, одному из личных секретарей Черчилля, своими глазами увидеть происходящее, чтобы потом поделиться впечатлениями с премьером. Каково же было удивление этих джентльменов, когда, выйдя из резиденции, они увидели Черчилля, который уже наблюдал за обстрелом.

«Этот эпизод стал характерным примером безграничной энергии премьер-министра и его потрясающим пренебрежением к собственной безопасности», – скажет Доддс [560] .

Как и следовало ожидать, новое оружие Гитлера Черчилля не напугало. Он спокойно продолжал работать под характерный свист ракет, сохраняя мужество и производя впечатление на своих подчиненных.

«Я находилась несколько часов с премьер-министром, который работал и время от времени просил меня что-нибудь записать под диктовку, – делилась с родителями Элизабет Лэйтон в июне 1944 года. – В помещении было очень тихо. Я сидела абсолютно спокойно, погруженная в свои мысли. Неожиданно вдалеке я услышала грохочущий рев. Звук становился все громче и громче, пока не возникло такое ощущение, что он раздается прямо над головой. Ни один мускул не дрогнул на лице премьер-министра. Я продолжала сидеть как ни в чем не бывало, искоса наблюдая за ним. И в этот момент – б-а-а-х ! Я смотрю на реакцию мистера Черчилля. Полнейшая (выделено в оригинале. – Д. М .) скука! Лишь однажды после очередного взрыва он посмотрел на меня и сказал: „Этот шум вас не беспокоит?“» [561] .

Отлично понимая, что его мужество необходимо не только тем, с кем он сталкивается ежедневно, но и непосредственным участникам кровопролитных событий, Черчилль никогда не упускал возможности лично присутствовать на месте сражения. Так, например, в решающий момент Битвы за Британию, 15 сентября 1940 года, премьер-министр наблюдал за схваткой в воздухе в штабе Королевских ВВС.

«Это была одна из решающих битв, и, подобно битве при Ватерлоо, она произошла в воскресенье, – напишет Черчилль об этом дне спустя годы. – Я находился в Чекерсе. Уже несколько раз я посещал штаб 11-й истребительной авиагруппы, чтобы понаблюдать, как ведется воздушный бой, однако тогда ничего особенно не происходило. Но в тот день погода, казалось, благоприятствовала противнику, и я, отправившись на машине в Аксбридж, прибыл в штаб авиагруппы. В 11-ю авиагруппу входило не менее 25 эскадрилий, прикрывавших всю территорию Эссекса, Кента, Сассекса и Гемпшира, а также все подступы от них к Лондону. Нас с женой проводили в оперативный центр, расположенный в бомбоубежище на глубине 50 футов под землей. Хотя полученные после войны данные показали, что потери противника составили всего 56 самолетов, 15 сентября явилось переломным моментом в Битве за Британию. Как мы теперь знаем, 17 сентября фюрер решил отложить на неопределенный срок операцию „Морской лев“» [562] .

Присутствие в штабе Черчилля объяснимо – он хотел, чтобы все пилоты знали: от их действий зависит судьба британского народа, глава правительства сопереживает им, и, будь его воля, он сам сел бы в кабину к каждому пилоту, чтобы передать частичку своей храбрости, своего настроя разгромить противника, своей уверенности в предстоящей победе.

В некоторых случаях стремление Черчилля лично присутствовать на месте событий было излишним и вряд ли может служить примером для подражания. Однако таким был Черчилль, и описание его лидерского стиля будет не полным без упоминания подобных эпизодов. К ним можно отнести и желание британского премьера принять участие в операции «Оверлорд», ознаменовавшей долгожданное открытие второго фронта. Впервые Черчилль поделился своими мыслями на этот счет за полтора месяца до так называемого Дня Д – дня высадки союзных войск в Нормандии. Своему секретарю он признался, что «хотел бы лично быть на позиции, если бы только мог». Поймав на себе удивленный взгляд, он добавил: «Каким наслаждением было бы оказаться там раньше Монти» [563] [564] .

В конце мая Черчилль связался с главнокомандующим военно-морскими экспедиционными силами адмиралом Рамсеем, поручив ему разработать план участия его (Черчилля) в предстоящей кампании. Подумав, Рамсей сказал, что премьер мог бы находиться на борту крейсера «Белфаст», которому поручался обстрел береговых укреплений противника. Вместе с тем Рамсей отметил, что генерал Эйзенхауэр, отвечающий за исход операции, крайне негативно относится к идее участия Черчилля в высадке:

«Вы слишком много значите для нации. Я осмелюсь предположить, что любой риск для вашей жизни, каким бы незначительным он ни был, не должен допускаться без особой надобности» [565] .

Негативное отношение к планам высадки британского премьера в Нормандии высказал также его близкий коллега, генерал Гастингс Исмей. Понимая, что разговоры об опасности не произведут на Черчилля никакого впечатления, он обратил внимание на тот факт, что «премьер-министр будет отрезан от внешнего мира, в то время как потребуется принимать критически важные и срочные решения». Черчилль не стал тратить время на возражения. Хороший знаток человеческой природы, он просто пообещал Имею взять его с собой, если тот «будет держать рот на замке» [566] .

Накануне крупномасштабной десантной операции Черчилль отправился на своем поезде в район Дроксфорда, близ Портсмута, где располагалась штаб-квартира генерала Дуайта Эйзенхауэра. Премьера сопровождали его близкие друзья – Эрнест Бивен, генералы Ян Смэтс и Гастингс Исмей. В Дроксфорде к ним присоединился Энтони Иден, который, однако, не задержался надолго и свой скорый отъезд объяснил тем, что в поезде всего один телефон и одна ванная. «Черчилль все время проводил в ванне, а генерал Исмей все время сидел на телефоне», – прокомментировал Иден [567] .

В конечном счете высадка союзных войск прошла без участия британского премьера. Чтобы отговорить Черчилля, потребовалось личное вмешательство Георга VI. Но потомок генерала Мальборо не мог так просто отказаться от своей идеи. На третий день высадки он вновь начал зондировать почву на предмет своего скорейшего появления в Нормандии. Девятого июня он направил Алану Бруку и Бернарду Монтгомери послание, в котором сообщил о желании навестить их.

«Мы не хотим обременять вас или отвлекать от сражения, – успокоил он военачальников. – Все, что нам потребуется, это адъютант или штабной офицер, чтобы показать окрестности. Также мы захватим с собой несколько сэндвичей» [568] .

«Дорога небезопасна (повторяю – небезопасна), повсюду снайперы, среди которых встречаются также и женщины, – писал в ответной телеграмме Монтгомери, ошибочно предположив, что первоначальный текст пришел не от Черчилля, а от Брука. – Очень важно, чтобы премьер-министр проследовал по тем местам, по которым его повезу я. Я очень доволен, как продвигается операция» [569] .

В предвкушении острых впечатлений Черчилль отправился в Нормандию 11 июня 1944 года. Высадившись на берег, британский премьер, Алан Брук и Ян Смэтс направились в штаб-квартиру генерала Монтгомери, которая располагалась в пяти милях от Ла-Манша. Монти доложил важному гостю обстановку и посвятил его в предстоящие планы наступления. Затем был устроен импровизированный обед в палатке, во время которого Черчилль напряженно всматривался в ту сторону, где располагались немецкие войска.

– Как далеко отсюда до линии фронта? – спросил он неожиданно.

– Около трех миль, – ответил Монтгомери.

– Фронт представляет собой непрерывную линию? – снова поинтересовался премьер.

– Нет, – ответил генерал.

– Что же тогда препятствует немцам перейти в наступление и помешать нашему ланчу? – не унимался Черчилль.

– Я не думаю, что они станут это делать, – разочаровал своего собеседника Монтгомери [570] .

Проехавшись по окрестностям, Черчилль вернулся на эсминец «Кельвин». Делегация уже собиралась отправляться обратно, но тут неожиданно премьер захотел внести свою лепту в военную кампанию.

– Раз уж мы так близко от врага, почему бы нам не врезать по позициям немцев самим, перед тем как мы отплывем домой? – обратился он к адмиралу Вайну, командующему кораблем.

– Конечно, – ответил адмирал, и в течение нескольких минут из всех орудий велся огонь по укреплениям противника. К счастью для Вайна, а также всего британского народа, ответа не последовало. Черчилль же был в неописуемом восторге [571] .

Приняв непосредственное участие в открытии второго фронта, он отправился спать. Проснулся британский премьер спустя три часа, когда эсминец вошел в гавань Портсмута.

Смелость – как она есть

Комментируя свое отношение к храбрости и страху, Черчилль объяснял:

«Когда опасность вдалеке, когда есть масса времени сделать необходимые приготовления, когда вы еще можете согнуть прутик вместо того, чтобы ломать массивный сук – звуки предупреждения целесообразны. Но когда опасность подошла слишком близко, когда уже ничего нельзя сделать за имеющийся промежуток времени, нет смысла останавливаться на промахах и изъянах. Время бояться – когда напасти еще могут быть предотвращены, когда это сделать невозможно, наступает черед смелости. Когда угроза вдалеке, нам следует думать о наших слабостях, когда она близка – мы не должны забывать о нашей силе» [572] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Время бояться – когда напасти еще могут быть предотвращены, когда это сделать невозможно, наступает черед смелости».

Многие считают, что смелость является врожденным качеством. Но очень часто жизнь опровергает это утверждение. И Уинстон Черчилль не стал исключением. Однажды, когда его в детстве забросали крикетными мячами, он в страхе убежал от обидчиков и спрятался за огромным деревом. Воспоминание об этом эпизоде будет тяготить его, и он даст себе слово каждый раз побеждать свой страх. Об этом очень точно написал Ф. М. Достоевский в романе «Бесы»: «Я, пожалуй, сравнил бы его [Ставрогина] с иными прошедшими господами, о которых уцелели теперь в нашем обществе некоторые легендарные воспоминания. Сомнения нет, что эти легендарные господа способны были ощущать – и даже, может быть, в сильной степени – чувство страха, иначе были бы гораздо спокойнее и ощущение опасности не обратили бы в потребность своей природы. Но побеждать в себе трусость – вот что, разумеется, их прельщало» [573] .

Работая над собой, Черчилль научился преодолевать собственный страх.

«Уинстон так безукоризненно управлял своим страхом, что многие поверили в его бесстрашие, – говорил Брендан Брекен. – На самом деле он всегда был полон сомнений и фобий. Но в отличие от других, он умел их контролировать» [574] .



...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Уинстон так безукоризненно управлял своим страхом, что многие поверили в его бесстрашие. На самом деле он всегда был полон сомнений и фобий. Но в отличие от других, он умел их контролировать».

Брендан Брекен

По мнению ученых, важнейшим качеством эмоционального интеллекта и залогом успешного лидерства является самоконтроль.

«Поскольку эмоции могут передаваться другим, первейшая задача лидеров – научиться контролировать свои эмоции, – указывают Д. Гоулман, Р. Бояцис и Э. Макки. – Лидеры не смогут эффективно управлять эмоциями других, пока не научатся справляться с собственными чувствами. Ни один лидер не может допустить, чтобы над ним взяли верх отрицательные эмоции: гнев, беспокойство или паника» [575] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Поскольку эмоции могут передаваться другим, первейшая задача лидеров – научиться контролировать свои эмоции. Лидеры не смогут эффективно управлять эмоциями других, пока не научатся справляться с собственными чувствами».

Дэниел Гоулман, Ричард Бояцис и Энни Макки

Для Черчилля самоконтроль был естественным состоянием, и то, что непосвященному человеку могло показаться пределом героизма, выполнялось им практически на автоматизме.

Весной 1943 года корабль, на котором плыл Черчилль, направляясь в США, вошел в опасную зону, считавшуюся вотчиной кригсмарине. Когда присутствующий на борту Аверелл Гарриман выказал немалое волнение сложившейся ситуацией, Черчилль успокоил его, заявив:

«Не волнуйтесь, я отдал распоряжение спустить шлюпку и установить на ней пулемет. Я не дам им взять меня в плен. Если мне и предстоит умереть, то только в борьбе с врагом. Так что спускайтесь со мной в шлюпку, и мы здорово повеселимся» [576] .

А чего стоят бесчисленные перелеты нашего героя в годы Второй мировой войны? В первые месяцы своего премьерства, пытаясь убедить французское правительство продолжить борьбу с гитлеровскими войсками, Черчилль совершил несколько визитов во Францию, каждый из которых был уже сам по себе подвигом. Например, во время одного из перелетов его самолет чудом не попал под открытый огонь немецких истребителей [577] . Не прошло и суток после неприятного инцидента, как британский премьер снова сидел в кабине самолета. Метеорологи сообщали о надвигающейся буре и нежелательности вылетов, но Черчилль был неумолим:

– К черту! Я полечу несмотря ни на что! Ситуация слишком серьезна, чтобы думать еще и о погоде!

Затем, немного успокоившись, он добавил:

– Да, и не забудьте захватить мой большой пистолет. Если нас атакуют, я хочу убить хотя бы одного нациста [578] .

В январе 1942 года, по возвращении домой из Соединенных Штатов, Черчилль совершил первый в своей жизни трансатлантический перелет. Премьер немного нервничал и не скрывал этого.

«Должен признаться, что я испытывал некоторый страх. Я думал об огромных океанских просторах и о том, что мы будем находиться за тысячу миль от суши, пока не приблизимся к Британским островам. Я всегда с ужасом представлял себе перелет через Атлантику. Но жребий был брошен. И все же я должен признаться, что, если бы за утренним завтраком или даже перед вторым завтраком мне сообщили, что погода изменилась и мы должны плыть морем, я легко примирился бы с мыслью о путешествии на великолепном корабле, который проделал бы весь этот длинный путь, чтобы доставить нас домой» [579] .

Однако погода оказалась на удивление прекрасной, и перелет состоялся.

В воздухе Черчилль попросил первого пилота, капитана Келли Роджерса, разрешить ему сесть за штурвал тридцатитонной летающей лодки «Боинг Клиппер».

«Просидев около часа на месте второго пилота, я ощутил вокруг себя атмосферу беспокойства, – описывает Черчилль дальнейшее развитие событий. – Так как мы свыше десяти часов летели в тумане и за все это время видели только одну звезду, то не исключена была возможность отклонения от курса после столь длительного полета. Связь по радио была, конечно, ограничена обычными правилами военного времени. Из разговоров, которые я слышал, мне стало ясно, что мы не знаем, где находимся».

Было принято решение изменить курс и повернуть на север.

«Лишь впоследствии мне стало известно, что если бы мы шли прежним курсом еще пять-шесть минут до того, как повернули на север, то мы оказались бы над германскими батареями в Бресте. Ночью мы слишком отклонились к югу. Кроме того, в результате произведенного нами решительного изменения курса мы подошли к месту посадки не с юго-запада, а с юго-востока, то есть скорее со стороны противника, чем с той, откуда нас ожидали. В результате этого, как мне рассказывали через несколько недель, о нас сообщили как о вражеском самолете, приближающемся со стороны Бреста, и командование истребительной авиации отдало приказ шести „харрикейнам“ сбить нас. Однако они не справились со своим заданием» [580] .

Когда Черчилль выходил из самолета, капитан Роджерс произнес, обращаясь к нему:

– За всю свою жизнь я еще никогда не испытывал такого облегчения, как в тот момент, когда благополучно доставил вас в гавань.

На следующий день капитана Роджерса пригласят на Даунинг-стрит, где переполняемый чувствами Черчилль вручит ему серебряный поднос с дарственной надписью о совместном перелете через Атлантику. О перелете в 5400 километров, который продлился 17 часов 55 минут [581] .

Британский премьер путешествовал не только на комфортабельных «боингах». В августе 1942 года им был совершен еще один длительный перелет продолжительностью в 21 час на бомбардировщике «Коммандо». В самолете были демонтированы держатели бомб и установлено примитивное пассажирское оснащение, включая две полки для Черчилля и его врача. Увидев столь неприхотливое оборудование в отсеке для бомб, один из старших офицеров заметил:

– Надеюсь, пилот не забудет, что везет людей, а не бомбы [582] .

Главная же проблема заключалась в том, что бомбардировщик не был герметизирован, поэтому всем пассажирам выдали кислородные маски. Черчилль попросит модернизировать его маску таким образом, чтобы он смог одновременно наслаждаться не только кислородом, но и любимыми сигарами.

В январе 1943 года Черчилль вновь воспользуется «Коммандо». На этот раз на борту установят отопительные батареи, работающие от бензинового двигателя. Во время ночного перелета премьер проснется от сильного жжения в пальцах ног. Как потом выяснится, одна из стоек, перегревшись, чуть не сожгла ему обувь. Опасаясь пожара, Черчилль разбудил главу штаба ВВС, мирно дремавшего рядом в одном из кресел. Осмотрев неисправный агрегат, они решили отключить отопительную систему. В результате военное командование Соединенного Королевства продолжило свой путь, дрожа от холода на 2,5-километровой высоте.

На обратном пути один из сопровождавших премьера бомбардировщиков разобьется, унеся жизни двух человек. Узнав о трагическом происшествии, Черчилль скажет:

«Было бы очень жаль сойти со сцены в середине столь интересной драмы. Хотя это не такой уж и плохой момент. Мы уже вышли на финишную прямую, и кабинет сам сможет довести дело до конца» [583] .

Полет с Черчиллем станет последним успешным вылетом «Коммандо». Спустя несколько дней он разобьется.

В мае 1943 года перелет из Вашингтона в Ньюфаундленд также не обойдется без сюрпризов. Основная часть полета должна была пройти в ночное время, так что, едва «боинг» набрал высоту, Черчилль отправился спать. Условия для этого были самые подходящие. «Большая двуспальная кровать была очень комфортабельной, и я крепко заснул на несколько часов», – вспоминал Черчилль. Неожиданно во время сна он почувствовал резкий толчок и глухой удар. Премьер открыл глаза. Вроде бы все было спокойно, но на всякий случай он надел комбинезон на молнии и проследовал по винтовой лестнице в кабину, где разместился в кресле второго пилота.

– Что вызвало столь сильный толчок? – спросил Черчилль командира экипажа.

– В нас попала молния, но ничего не повреждено.

«Позже я узнал, что по этому случаю стоило беспокоиться», – напишет Черчилль [584] .

Не все были настолько же удачливы, как британский премьер. В августе 1942 года перед самым назначением на пост командующего 8-й британской армией генерал-лейтенант Уильям Гот сгорел в самолете, который был вынужден совершить аварийную посадку после успешной атаки немецкого аса Эмиля Клэйда. Пост командующего достался генерал-лейтенанту Бернарду Монтгомери.

Примерно в это же время в ходе инспекционной поездки на северо-западе Шотландии разбился герцог Кентский, 39-летний брат короля.

Четвертого июня 1943 года люфтваффе сбило летающую лодку «Боинг Клиппер», на борту которой находился известный британский актер Лесли Ховард. Воздушное судно летело из Лиссабона в Плимут, практически по тому же маршруту, по которому в этот же день на бомбардировщике «Либерейтор» летел британский премьер.

Спустя ровно месяц, 4 июля 1943 года, на «Либерейторе» разбился глава польского правительства в изгнании генерал Владислав Сикорский. Среди других четырнадцати погибших была дочь генерала и два члена британского парламента.

Безусловно, Черчилль рисковал, летая по миру, словно заправский служащий международной авиакомпании. Но британский премьер считал риск оправданным, полагая, что «с риском сопряжены все великие дела» [585] . Аналогичной точки зрения придерживались и коллеги Черчилля, на которых его бесстрашное поведение производило неизгладимый эффект.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Британский премьер считал риск оправданным, полагая, что «с риском сопряжены все великие дела».

«Если бы в моем распоряжении находились все награды армий союзников, то первым делом я вручил бы Крест Виктории Уинстону Черчиллю, – заявил Верховный командующий союзными войсками в юго-западной части Тихого океана генерал армии Дуглас Макартур. – Ни один человек, который носит эту награду, не заслуживает ее больше, чем он. Пролететь десятки тысяч миль над враждебными территориями может быть обязанностью юных пилотов, но не государственного деятеля, на плечах которого сосредоточены мировые проблемы» [586] .



...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Если бы в моем распоряжении находились все награды армий союзников, то первым делом я вручил бы Крест Виктории Уинстону Черчиллю».

Генерал армии Дуглас Макартур

По мнению некоторых исследователей, именно контроль над страхом относится к отличительным признакам смелости лидеров.

«Определяя понятие „смелость“, можно сказать, что это способность двигаться вперед, преодолевая страх, – объясняет профессор Ричард Л. Дафт. – Смелость не значит отсутствие страха – это умение действовать, невзирая на него. Для человека испытывать страх вполне естественно. Многие страхи оставляют в сознании глубокий след, удерживая человека от желаемых действий. Настоящий лидер преодолевает эти страхи и берет на себя ответственность, инициирует изменения, высказывает свои мысли и отстаивает свои убеждения» [587] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Смелость не значит отсутствие страха – это умение действовать, невзирая на него. Настоящий лидер преодолевает страхи и берет на себя ответственность, инициирует изменения, высказывает свои мысли и отстаивает свои убеждения».

Профессор Ричард Л. Дафт

Последнее предложение здесь является ключевым и позволяет по-новому взглянуть на неотъемлемую черту лидеров – смелость. В своей деятельности Черчилль не боялся брать ответственность за принимаемые решения, идти против мнения большинства, отстаивать свою точку зрения, ломать устоявшиеся границы и правила, инициируя изменения. Говоря современным языком, Черчилль не пасовал перед тем, чтобы выйти за пределы зоны комфорта. Когда он отстаивал свои убеждения, его не пугала возможная конфронтация с руководством и коллегами, не боялся он и прослыть парией и изгоем. Еще в самом начале пути он уяснил, что дорога к эффективному лидерству устлана победами над собственными фобиями, преодоление которых является важнейшим этапом становления лидера.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет