Последняя гимназия



жүктеу 4.89 Mb.
бет14/16
Дата16.06.2016
өлшемі4.89 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
1
Утром приехали в город первые вестники переезда. Приехала Эланлюм со свитой уборщиц и кухарок.
Ребят в Шкиде не было. Фока исчез еще вчера, когда Степан засыпал всех в библиотеке, Кубышка с утра пошел хлопотать в фабзавуч, а Иошка с Сашкой побрели просто куда глаза глядят. Бродили они до вечера.
Уже начинало темнеть и накрапывал дождь. По скользким панелям бежали, размахивая газетами, мальчишки. Кричали про Макдональда, кражи и квартплату... На Петергофском шкидцы встретили Кубышку. Кубышка шел взволнованный, заплаканный, с маленьким узелком в руках.
— Приехали! — не сразу заговорил он, когда его остановили. — Приехали с дачи... Шкидцы приехали, потом Викниксор... Степан ему сразу накапал... Потом... — Кубышка всхлипнул и шмыгнул носом: — потом пришел Викниксор и меня выгнал.
--

Стр.215
Он снова всхлипнул, хотел что-то прибавить, но махнул узелком и пошел.


— Идём! — дернул Иошка Сашку.
Пошли в Шкиду.
— Ну и всыпались вы! — тревожно зашептал дежурный, встретивший ребят на кухне. — Викниксор здесь чуть Кубышку не изволохал!
— Да? — испугался Сашка. — Злой?
— Как чёрт...
— А где он? —
— В учительской наверно...
Викниксор, заслышав разговор, уже шел навстречу. Последний раз ребята видели его простым, спокойным и даже грустным. Сейчас он шел на них медленно, тяжело переставляя ноги и непримиримо заложив руки в карманы пиджака.
— Вот что, — сказал он, поднимая брови и останавливаясь; сказал жестко и раздельно как давно обдуманное и решенное:
— Из школы вы можете убираться. И сделать это я попрошу вас немедленно. Мне воров и негодяев не надо...
— Позвольте...
— Ни слова... Я знаю вашу манеру отпираться. Мне всё известно о ваших похождениях.
— Ничего вам неизвестно... Только нахально врут... Врут вам, а вы и поверили.
— Будете скандалить — уйдёте с милицией. И потом, — резко крикнул Викниксор: — с вами мне не о чем разговаривать. Дежурный, выпусти вот этого! — Он указал на Сашку, а Иошке через плечо бросил: — Ты можешь переночевать в школе в музее и завтра отправляться куда угодно...
Дежурный выпустил Сашку и, закрывая двери, сказал:
— Надо к кастелянше сбегать, а то из музея одеяла, постель забрали... Ему спать не на чем.
— А это уже роскошь! — прервал дежурного Викниксор. — Можно и без этого. Я и то разрешаю ему
--

Стр.216
остаться лишь потому, что ночь сегодня холодная, дождливая, можно простудиться... Да... А одеяло — это уже роскошь... Понимаешь?


— Понимаю! — ответил Иошка. — Спасибо...
На другой день он ушел.
2
"Ну, теперь всё! — думал Иошка. — Теперь только одна надежда — техникум. Примут — хорошо. Не примут — гибель. Назад в Шкиду не пойду".
Сашка переночевал эту ночь у матери и тоже с утра спешил в техникум — узнать, принят он или нет. Он пришел туда раньше Иошки, пришел, когда списки только вывешивались. Списки окружила толпа, все кричали, волновались, толкались, толкался и Сашка, забыв привычную вежливость и протискиваясь вперед к спискам, чтобы найти свою фамилию. Его близорукие глаза шарили по листу, торопливо бегали вверх — вниз, налево — направо, но фамилии не было.
— Не принят!..
Он поискал Иошкину фамилию, но тоже не нашел.
— Не принят!
Он вышел на улицу и присел на ступеньки крыльца. Кругом проходили люди. Проходили, разговаривали. Сашка сидел в уголке, подняв воротник, надвинув кепку, и думал.
Сашка думал и, странное дело, не о том, как быть дальше, а о том, что делал бы он, если бы его приняли. Он представил, что вначале пойдет в канцелярию и узнает, где общежитие, потом отправится в общежитие и попросит помещение, попросит жратвы, потом подаст заявление в стипендиальную комиссию, потом...
За спиной хлопнула дверь и на плечо опустилась рука. Сашка вздрогнул.
— Поздравляю! — мрачно пробурчал Иошка: — Тебе повезло.
--

Стр.217
— Факт! усмехнулся Сашка. — Подвезло здорово...


Иошка снял руку с плеча и удивленно посмотрел на приятеля.
— Что ты, очумел? Радоваться, дура, надо, что приняли.
— Кого?
— Тебя! — крикнул Иошка.
Оба замолчали. Сашка таращил глаза и шевелил ртом: говорить он не мог.
— Ах, вот что! — понял наконец Иошка. — Ты по слепоте своей фамилии не рассмотрел... Ах, Сашка, Сашка. Сова безглазая... Бить тебя некому!..
Иошка схватил его за руку и потащил обратно в техникум.
— Смотри! — палец лег и пополз под словами: "Список принятых на третий курс". — Видишь?.. Теперь смотри здесь! — палец скользнул вниз и пополз под Сашкиной фамилией: — Видишь?..
— Теперь вижу! — улыбнулся Сашка. Он пробовал сохранить серьезность, но широкая, радостная улыбка раздирала рот. Улыбнулся и хмурый Иошка.
— Поздравляю!
А когда Иошка, простившись, ушел, Сашка отправился в канцелярию узнавать, где общежитие.
[ ZT. По ЦГА СПб Путеводитель .. http://guides.rusarchives.ru/browse/GuidebookCard.html?id=236

References/Private_fund/ CONTENTS/FUNDS48/EDUCATION3 собственно в Питере (городе) существовали:

(сами фонды на ул. Антонова-Овсеенко д.1)
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ УЧИЛИЩЕ № 1 им. Н.А. НЕКРАСОВА ЛЕНГОРОНО (1923 г. - по наст. время)

Ф. Р-4364. 195 ед.хр., 1923 -1927, 1937-1941, 1943-1970 гг.; оп. 1.

В 1923 г. образован Петроградский педологический техникум им. Некрасова, в 1937 г. реорганизован в Городское педагогическое училище, с 1945 г. назывался 1-ым педагогическим училищем им. Н.А. Некрасова.

23 сентября 1992 г. переименовано в Санкт-Петербургское высшее педагогическое училище № 1(колледж) им. Н.А. Некрасова.

Документы за 1928-1936, 1942 гг. не сохранились, с 1971 г. находятся на ведомственном хранении.

Приказы (1935, 1960-1970 гг.); протоколы заседаний правления и его президиума (1923-1925 гг.), совета училища (1923-1926; 1940-1941, 1944-1970 гг.).

Планы и отчёты; статистические сведения о работе; штаты и сметы.
ЛЕНИНГРАДСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ТЕХНИКУМ им. К.Д. УШИНСКОГО ПОДОТДЕЛА ПРОФОБРАЗОВАНИЯ ОТДЕЛА НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ИСПОЛКОМА ЛЕНОБЛСОВЕТА (1918-1930 гг.)

Ф. Р-2572. 67 ед.хр., 1917 -1930 гг.; оп. 1-2.

В 1918 г. на базе Учительской школы губернского земства, существующей с 1872 г., образована губернская учительская школа, в 1919 г. переименована в губернский институт народного образования, который в 1923 г. реорганизован в Центральный опытный педагогический техникум, вскоре переименованный в педтехникум им. К.Д. Ушинского. Находился в ведении подотдела профобразования губернского, областного отдела народного образования. В 1930 г. вошел в состав агропедкомбината им. Н.К. Крупской.

Сохранились документы по личному составу учительской школы за 1917 г. ]


3
Иошка шёл вперед. Шёл с одной мыслью: что делать?
Прежде всего хотелось есть, потом надо найти какую-нибудь квартиру. Ни родных, ни знакомых у него не было, и оставалось идти в Губоно. Просить.
В Губоно он прождал почти два часа, пока его приняли. Приняли холодно, с каким-то насмешливым вниманием. Выслушали для проформы, потому что ещё с утра звонил и всё сообщил по телефону Викниксор. Выслушав, написали коротенькую записочку в дефективный детдом на Выборгской стороне.
--

Стр.218
Иошка пошел опять. Со вчерашнего дня он ничего не ел; денег у него не было, была только одна копейка, медная полустертая монета, которую он нашел по дороге. Не хватало второй, чтобы купить полфунта хлеба. Иошка шел, присматриваясь к земле:


"Если нашел копейку, почему не найти другую?" — рассуждал он.
В детдом он пришел уже вечером. В другое время ему и понравилось бы это низкое, похожее на усадьбу, здание, стоящее в глубине густого и красивого сада; понравились бы дорожки, клумбы, беседки, — но Иошке нестерпимо хотелось есть. Он прошел к дверям и даже не поглядел на клумбу, где покачивались под дождем яркие головки астр.
Внутри всё напоминало Шкиду. Низкий темный коридор и запах уборной и карболовки, и тот же шум и беготня, и то же бренчанье расстроенного рояльца. И даже ребята, так похожие на шкидцев, начинали, как принято, скапливаться около вошедшего.
— Где у вас тут халдеи? — спросил Иошка.
— Кто-о?..
— Халдеи... Ну, воспитатели...
— Ишь, чёрт! — послышался чей-то восхищенный голос. — Подкусывает как... халдеи!
К Иошке протискался маленький солидно-нахмуренный шкетик и взял его за руку.
— Пойдем... Сведу...
Иошка хотел было спросить у него "пошамать", но шкетик открыл дверь, и они очутились в небольшой светлой комнате, в которой шкидец с ужасом узнал кабинет психо-физиологического и антропологического обследования. За столом сидел упитанный краснолицый мужчина, которому шкетик солидно доложил:
— Новичок!
Иошка показал бумажку. Краснолицый взглянул на новоприбывшего и взял перо. Фамилия? Имя?
--

Стр.219
Отчество?


Родители?
Сколько лет?
Откуда прибыл?
Где родился?
Потом измерял Иошкин череп, лицо, грудь, рост, дыхание, силу, руки, ноги, туловище. Слушал пульс, велел бегать по комнате рысью и вприпрыжку, и опять измерял.
— Слушайте! — не выдержал Иошка: — нельзя ли это всё потом?.. Я не ел со вчерашнего дня.
Краснолицый уставился на Иошку и, что-то сообразив, начал ворошить на столе бумаги; потом пошел из комнаты.
На столе остались лежать бутерброды с сыром.
Когда дверь за краснолицым закрылась, Иошка поглядел на бутерброды и проглотил кислую слюну.
"Пошамаем" — подумал он.
Прошло несколько минут. Резко распахнулась дверь и в комнату влетел краснолицый. Первый взгляд — на бутерброды, потом на Иошку.
— Опыт я ставил! — процедил краснолицый, со злостью спихивая бутерброды в стол. — По педологии... Украдешь ты чего-нибудь или нет?..
Иошка вспыхнул...
— Ты мне, во-первых, не тычь: я тебе не Иван Ильич.
— Что-о-о? — вытянулся краснолицый. — Что ты сказал, шпана несчастная, повтори?..
— Я прошу не издеваться, — закричал Иошка. — Я голоден, понимаете вы это, учёные, чёрт вас побери всех, с вашей педологией!..
Педагог засучил рукава. Иошка схватился за стол. Несмотря на хилость и бледность, шкидец выглядел довольно внушительно:
— Хорошо! — зловеще забормотал краснолицый: — Есть хочешь, значит?: Хорошо, я тебя сейчас угощу!
Он выскочил из кабинета и полетел в учительскую. Оттуда все воспитатели гурьбой повалили за педологом
--

Стр.220
остепенять нового сумасшедшего воспитанника, который требует, чтобы ему говорили "вы".


У кабинета толпа остановилась. Краснолицый педолог еще более засучил рукава, подмигнул, как бы готовя интересное представление, и распахнул двери.
В комнате никого не было.
4
Заколоченная на зиму, всеми оставленная шкидская дача не пустовала. В ней "хазовал" Лепешин.
Вчера он в отсутствие хозяев забрался в один облюбованный заранее дом. Его заметили с улицы... Засада, устроенная павловцами, не удалась: "знаменитый бандит Лепешин-Дубровский" ушел из-под самого носа, бросив вещи и сбив с ног дряхлого подслеповатого сторожа, одного из номеров облавы.
Цепь несчастий обрушилась на Лепешина после этого события... Первая его хаза — в парковом павильоне — была открыта сторожами, вторая — в разрушенной даче около водокачки — имела один выход и при засаде становилась ловушкой... Днем его несколько раз узнавали на улице и устраивали погони. Федька — беглый дефективный из детдома, стрёмщик и наводчик Лепешина, — ушедший было на разведку, больше не возвращался... Лепешин опять переменил место — пятое по счету, — а вечером кинулся на вокзал, чтобы уехать из Павловска. Но и там его ждали. И снова пришлось бежать, слыша за спиной тяжелый топот и страшные крики: "держи"!..
Лепешин метался по Павловску, меняя места, ища выхода из сжавшегося вкруг него кольца. Шкида была последним логовом.
Он стоял на балконе дачи, тяжело, устало опираясь на перила, кутаясь в забрызганное грязью, изорвавшееся в погонях пальто. Бессонная ночь положила синие пятна у ресниц. Губы ссохлись от волнения, покраснели и потрескались.
Вставало белое осеннее солнце. Тяжелая и жёсткая
--

Стр.221
роса блестела в траве. На клумбах, дорожках, в канавах — всюду кучами лежали сброшенные с деревьев листья, и на них сверху безостановочно сыпались всё новые и новые желтые шуршащие груды. Канавы, полные воды, заросли волокнистой зеленью и были неподвижны.


Вспоминалась Шкида — всё, до последних дней... Вспоминались ребята, халдеи, Викниксор... Ярко представалась в памяти последняя ночь, когда он забрался к Викниксору, чтобы выручить свой велосипед... Вспомнилась и неудача — загремевшие кадушки, поимка, изолятор, и бесповоротное решение бежать, и взломанная кладовка и первая записка, оставленная на месте преступления:
"Здесь был я, знаменитый бандит Лепешин-Дубровский..."
Как давно все это было!.. И вместе с тем, как недавно...
Он поглядел на строй дач, столпившийся вокруг Шкиды. Кокетливая их наружность казалась предательской, — он знал, что ему не выбраться из Павловска, что его стерегут, ищут и, быть может, нашли...
Он беспокойно прошелся и прислушался. Всюду было тихо. Шкидская дача стояла пустой, с закрытыми дверями, с заколоченными окнами. Лепешин отодвинул доски от балконной двери и вошел внутрь бесконечно усталый и с одним только желанием спать...
Старая толстая лягушка долго смотрела из канавы ему вслед и жалобно всхлипывала...
5
Он проснулся внезапно, как от толчка, от внезапно обрисовавшейся мысли, заворочался на шуршащей груде выброшенного сена и сел... Был уже вечер, комнату наполняла темнота, и в темноте заколоченное досками окно было похоже на тюремную решетку.
Мысль приносила спасение и была простой до смешного: надо уезжать не с Павловского вокзала, а с другой
--

Стр.222
станции, например, с Александровской, которая была дальше других, в стороне и на другой линии...


Лепешии встал с сена и, отряхнувшись, заходил по комнате, рассчитывая и размеряя свой план, — всё сходилось и было легко и просто. Мучило одно: приходилось оставить мысль "обработать" красноармейский кооператив "Фронтовик", где всё было высмотрено, приготовлено и где вдобавок было что брать...
И чем больше надвигался вечер, тем настойчивей овладевала эта мысль сознанием. Привычная потребность "работы" стала неотступной...
"Я сделаю дело и уеду в город с фартом, — решительно подумал Лепешин. — Нужно только выдавить стекло и обойти патруль..."
Ночь была темная, с небом, сплошь затянутым облаками... Патруль, охранявший кооператив, прошел за здания казарм, вернулся — опять ушел. Лепешин бесшумно вынырнул из кустов, быстро и ловко наклеил листы "мушиной бумаги" на стекло, выдавил его, и оглянувшись, влез в лавку.
Внутри ему было всё заранее известно; он набил два мешка самым дорогим товаром, опорожнил кассу и, переждав, пока четкие удары солдатских сапог патруля снова не отзвучат вдалеке за казармой, — с прежней бесшумной быстротой вылез с "фартом" обратно... И уже в кустах, волоча тяжелые мешки, вспомнил:
"А записка?"
Лепешин полез обратно и там, в лавке, в темноте, ещё детским неровным почерком он с трудом нацарапал записку, написал знакомые слова, от которых сладко ныло в груди и стучало сердце. Записку он положил на самое видное место, на кассу посреди длинного широкого прилавка.
Вылезая наружу он зацепился рукавом за гвоздь. Отцепиться ему помогли.
Кто-то схватил его под глотку и выдернул наружу. Он сунулся к поясу за револьвером, но уже схватили и руки...
--

Стр.223
— Поймался, супчик! — заревел над головой торжествующий голос. — Нет, врешь! Не уйдешь! Не дрыгай!..


Его подминали на земле сапогами, закручивая за спину руки. Отчаянно свистал патруль, и тот же торжествующий голос ревел:
— Второй день ловим! — ревел голос. — Пымали... И до чего отчаянный плашкет, — враз за шпалер хватается — бандюга чистый...
Лепешин, скрученный и перекрученный веревками, судорожно извивался на земле, сжимаясь от лениво сыплющихся на тело ударов — и молчал.
6
Иошка проснулся от холода. Все, кто ночевал с ним на барже, уже встали и разошлись. Было часов восемь утра, шел мелкий дождь, и остатки тумана ещё ползали над каналом... Иошка нащупал в кармане копейку, и только одно прикосновение к ней до конца наполнило его сознание мыслью: "надо искать". И он поднялся как привязанный этим решением и пошел.
Он шел по улицам, переулкам, проспектам, шел по садам, площадям, бульварам, шел по рынкам, толкучкам, дворам, — шел и искал. Часто "она" показывалась ему в мусоре, в плевках или окурках, он останавливался и шарил на земле, ковырял, рыл, но там ничего не было, и он шел дальше; шел опустив глаза, ни о чём не думая, забыв про голод, про всё, кроме копейки, которую должен найти и которую найдет.
И в самом деле под вечер, на Калинкином мосту от ноги что-то отскочило, подпрыгнуло и звонко ударилось об камни...
7
Это была та маленькая медная монетка, которую он искал весь день и которая показалась ему теперь похожей на грошик, Иошке захотелось сравнить его
--

Стр.224
со своей прежней копейкой; он опустил руку в карман, пошарил и — судорожно выхватил обратно.


Он быстро ощупал и вывернул все карманы, разорвал подкладку пальто, разулся и стал перебирать и перетряхивать носки и ботинки.
Там ничего не было.
И он почувствовал, что сейчас наступает конец, он не мог даже думать о том, что нашел свою собственную копейку, которая выпала у него из дырявого кармана, — он не мог думать, что делать дальше, куда идти, кого просить...
Он подошел к перилам, разжал ладонь и бросил монетку в воду.
Перед концом решил написать записку. Потом подумал: "обуюсь", и надел ботинки. Потом вынул карандаш, записную книжку и стал писать.
Перечитал и вдруг вздрогнул: "нет"!..
Карандаш и бумага полетели за перила, а Иошка побежал по улице.
Он вошел в подъезд милиции, на минуту остановился у зеркальной двери, отразившей лохматого шкета в рваном и мокром пальто, потом, решительно толкнувшись, вошел в комнату.
На лавке у барьера разговаривали несколько милиционеров. На вошедшего они не обратили никакого внимания. Иошка прошел вперед и, когда дежурный поднял на него свои равнодушные глаза, заговорил.
— Товарищи! — просто сказал он: — если ваш долг раскрывать преступления, то вы должны и предупреждать их.
— Что? — Под дежурным упала табуретка. Иошка пошатнулся, схватился за барьер и наверное рухнул бы на пол, но его уже держали и куда-то вели...
Очнулся он в большой просторной комнате заполненной книжными шкафами, плакатами и убранной красной материей. Перед ним на столе, на раскинутых
--

Стр.225
журналах стоял чайник и лежал свежий румяный ситным. Он ел, его никто не расспрашивал, и все молчали...


Рассказывать начал сам Иошка. Рассказал про Викниксора, про дачу, про экзамены, показал документы; рассказал про Губоно, про краснолицего, про копейку; рассказал, как хотел топиться, но испугался и потом пошел в милицию, чтобы наговорить на себя, чтобы его посадили, и дали есть.
Он замолчал — заговорили милиционеры. Заговорили все разом, не обращая на Иошку внимания, но тот чувствовал, что говорят именно о нем...
Потом дежурный дал ему в руки перо и попросил что-нибудь написать, только побольше и поскорей.
"Дактилоскопия?" подумал Иошка и начал писать; когда писал, все сгрудились к нему и смотрели, как бегала его, рука по бумаге. Дописать ему не дали. Дежурный хлопнул Иошку по плечу:
— Хватит!.. Молодчина: почерк шикарный, — видать, не даром учился... Значит, вот что мы решили... Как ты есть человек с образованием, ты будешь у нас здесь завклубом, жалованье будешь получать, а жить... пока живи здесь, потом придумаем... Согласен?
Иошка улыбнулся... Все засмеялись, а какой-то бородач, многозначительно подняв палец, проговорил:
— Судьба у тебя, хлопец, индейка, а жизнь — копейка...
— Верно! — ответил Иошка. — Верно — копейка!
И он стал завклубом в милиции.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
1
Рулевой Шкиды сидит у себя в кабинете в поскрипывающем кресле и не включает свет. Так легче и можно спокойнее подумать, хотя собственно обдумывать нечего.
Еще когда он, захватив для просмотра из канцелярии "летопись", проходил по нижней зале к себе,
--

Стр.226
голова его пригнулась, глаза старались не смотреть на стены, и копошились мысли, что всё это зря; и захотелось бросить "Летопись " на пол. Литографий в глупых золоченых рамках, которые висели на стенах залы, становилось всё меньше и меньше. Массивные двухстворчатые двери беспомощно прижались к стенам. Двери были прежде на медных петлях, отвинченных и отнесенных на рынок ребятами. Туда же снесли и литографии.


Еще и раньше Викниксор замечал в поведении ребят какие-то провалы, недоступные его опыту и педагогическому влиянию. И провалы эти становились всё больше и больше, пока не превратились в целую пропасть, пока школа не оторвалась и не пошла своей дорогой, а он остался в стороне.
Раньше в такие минуты он думал, что виноваты старшие, которые мутят школу. Но теперь старших нет, а лучше не стало.
Вчера полшколы самовольно ушло шляться. Позавчера избили воспитателя Кирилла Гаврилыча. Сегодня пробовали сломать кладовую с продуктами. Украли из канцелярии "летопись " и сунули её в топку. Разгромили химический шкаф. Школа в контакте с окрестной шпаной. Вольных, которые зачастили в школу, он велел гнать. Но нет-нет да и появится в коридоре какой-нибудь клешник с трогательным чубом. Викниксор усмехается.
С каким трудом, с какой трепкой нервов он выцарапал места продавцов в магазинах Резино-металла для подросших ребят.
Его встречали насмешливо:
— Помилуйте, у нас дефективных нельзя, воровство будет.
Унижался, давал честное слово, а своего добился. Радовался за ребят. А они начали воровать на работе. Так и должно. Работу достал, а квартир не смог. Школа бузит, школа ворует, хулиганит и оказывает на них свое влияние. Вот если бы этим ребятам достать квартиры!
--

Стр.227
Недавно пришел Костя Финкельштейн. Он радовался тогда. Подумал: "Не забыли ещё". Хотел спросить, как живет, где работает. Но Костя остановился в дверях и, не здороваясь, сказал:


— Виктор Николаевич, вы подлец...
Викниксор включает свет и перелистывает "Летопись ".
Она по углам обуглилась, несколько страниц вырвано. Если бы не Александр Николаевич, вытащивший ее из огня, "Летопись " больше не существовала бы.
Викниксор читает последние записи:
"Преображенский и Калинин явились в школу в нетрезвом виде".
"Воспитанник Сусликов пойман в краже белья из гардеробной".
"Нижняя спальня долго не ложилась спать ".
"В верхней зале трое воспитанников — Васильев, Арбузов и Евграфов — совершили нападение на воспитателя Селезнева и нанесли ему удар по голове".
Викниксор захлопывает летопись. Нечего читать. И так известно, что полшколы в пятом разряде. И еще известно, что пятый разряд теперь пустая формальность. Ребята привыкли и уходят гулять самовольно.
Через день после того, как полшколы ушло куда-то, Викниксор узнал со стороны, что ребята ходили вместе с другим детдомом драться с Покровской шпаной.
После драки двух "покрошей" подобрали мертвыми.
Викниксора одолевали мысли, тягучие и неприятные:
За три года упорного, напряженного труда не выпустить ни одного воспитанника. Больше того. Весь выпускной класс выгнать по одиночке, по одному...
Он лежал на оттоманке лицом вниз. В комнате было темно, в окна стучал дождь. Время шло, а сна не было. В висках тупо ударяла кровь. Потом удары отошли в сторону и доносились издалека, тихие и осторожные. Викниксор сообразил, что они идут с черной лестницы. Это опять ребята обрубали свинцовые
--

Стр.228
украшения перил. Викниксор заметался. Ему даже показалось, что хочется вскочить и бежать на чёрную лестницу, он даже увидел себя крадущимся по залу.


Но это только показалось.
Викниксор по-прежнему лежал лицом вниз. В окна глядела ночь и доносила иногда зеленые отсветы поющей трамвайной дуги. А тихие удары с чёрной лестницы не прекращались. Они приходили, заглушенные и настороженные. Казалось, по-прежнему идет дождь. Но дождя уже не было.
2
Под лестницей в надворном полуразрушенном флигеле копошатся двое шкидцев. Они устраиваются на ночлег. Первого из них, длинного Суслика, вышибли неделю назад за кражу простынь. Второй — нежненький и беленький Капаневич — выгнан сегодня. С непривычки его знобит, и бьёт лихорадка.
— Холодно, — бормочет он, натягивая на босые ноги пальто. — Ой, какой ветер, прямо вьюга целая...
Суслик не отвечает и по-прежнему гребет в угол раскиданную промокшую солому... Слышно, — воет на чердаке ветер, как костяшки стучат рваные провода и хлещет дождь.
— Слушай, — опять говорит Капаневич: — идём в комнату. Там теплей, и матрацы лежат, видел...
— Мало, что лежат... Нельзя туда. Вдруг ребята придут...
— Зачем?..
— Сам знаешь зачем...
Молчат... Суслик, собрав бугорок соломы, осторожно ложится на него и подкладывает под голову кирпич. Скоро он засыпает... Капаневич дрожит всем телом; зубы выколачивают густую и несдержанную дробь и готовы вырваться наружу. Заснуть он не может и еле терпит холод. Потом не выдерживает, вылезает из-под лестницы и поднимается наверх, в
--

Стр.229
единственную сохранившуюся флигельную комнату. Там теплей, там матрацы. Шкидец торопливо ложится, закутывает ноги в пальто, накрывается вторым матрацом и засыпает...


Будит его громкий и сердитый Женькин голос.
— Задрыга грешная, — кричит кухонный староста: — развалился... Для тебя я, что ли, матрацы приволок?.. Слазь!
Капаневич с руганью поднимается и трет глаза.
— Слазь скорей, — нетерпеливо торопит староста и, обернувшись к дверям, сладенько добавляет: — Сейчас, Верочка, нам освободят комнату...
Верочка переступает порог. Идет она развалисто, потряхивая куцым задом и поводя руками. На ней черное приютское пальто и черный матерчатый треух...
Это очередная Женькина любовь...
Живет Вера Бондарева в детдоме для дефективных девочек, что против Моргоса. С детдомом этим Шкида связана крепчайшими узами сердечных отношений. Трудно сказать, когда они установились, но одно известно, что вместе с бузой вспыхнула и любовь. Конечно, птички здесь не пели, луна не светила, вода не сверкала, — поэзии никакой не было, нежных слов и поцелуев тоже не было. Своих возлюбленных вели прямо в ломаный флигель, где на заранее заботливо приготовленных матрацах и начинали супружескую жизнь.
С Женькой Вера Бондарева сошлась недавно; верней, он получил её от Балды, сменявшись на Маньку Солдатову. Мена казалась выгодной, и староста про себя прозвал даже Балду дураком...
Он не знал, что недавно Балда побывал случайно в канцелярии верочкиного детдома и прочитал там такую характеристику своей любовницы:
"Задержана на Октябрьском вокзале за бродяжничество и проституцию. Груба, цинична, недисциплинированна. Детдом называет бардаком, воспитательниц бандершами. Устроила в распределителе побег трех задержанных подруг, пыталась бежать сама, но была поймана...
--

Стр.230
"В детдоме ворует. Будучи уличена, не споря отдает украденное обратно. Лукава. Лжива. Употребляет косметику, чтобы скрыть на лице прыщи... Прожорлива. Съедает по пять-шесть порций за раз. Ест неопрятно: куски вместе со слюной падают обратно на тарелку и опять подбираются в рот.


"Наружность. Маленькая, с маленькой головкой, с бесцветными, ничего не выражающими глазами, которые всегда закрывают спутанные, жидкие волосы. Большой мокрый рот с заездами по углам. Карриозные зубы. Запах. Рано разнившееся тело. Длинные руки. Расхлябанные движения.
"Половая жизнь. Жить начала с восьми лет. Говорит: "не могу жить без мужчины", "вы требуете от меня хорошего поведения, дайте мне каждую ночь мужчину, и я буду у вас первая". На прогулках пристает к проходящим: "мужчина, угостите папироской", "мужчина, прогуляемся"... Имела ребенка, которого задушила. Болела гонореей. Была помещена на излечение в венерическую больницу, но оттуда убежала..." [ZT. сноска от Ольховского] С подлинного.
И, несмотря на всю свою неприхотливость и неповоротливость, Балда сразу же постарался сплавить кому-нибудь от себя Веру... Женька охотно взял её и сейчас с явно выраженным нетерпением выставлял из своей спальни Капаневича.
— Так пущай остается, — передернула плечами девица. — Мы к этому привыкши.
Но непривыкший шкидец уже был за дверьми, а в комнате дико закричали:
— Вер-pa... Жена моя... Раба моя... Ляжь...
Под лестницей Суслик храпел и свистел носом. Холод опять охватил Капаневича, он закутался поплотнее в пальто и, усиливаясь, задремал... Через полчаса шкидец вздрогнул и открыл глаза. Между ступеньками, сверху, виднелось Женькино лицо.
— Теперь иди, — сказал он, и пошел вниз. Капаневич вылез и пробрался в комнату. В темноте он нащупал матрац и с криком отскочил.
— Хи-хи-хи, — засмеялись из темноты: — спужался... Это я, Вера... Иди сюда...
Капаневич выскочил за дверь, кубарем скатившись под лестницу. Суслик разом перестал храпеть и поднялся.
--

Стр.231
— Что ты? Что с тобой?..


Шкидец тяжело дышал и ответил не сразу.
— В комнате был... Там гамыра эта, Женькина, как её...
— Вера?
— Ага...
— С Женькой?
— Нет, одна...
— Ну, тогда я пойду, — встрепенулся Суслик. — А ты здесь сиди, не уходи. Можешь лечь на мою постель... Слышишь?
— Слышу... Спасибо...
3
На верхнюю площадку парадной лестницы вышел Химик. Он огляделся по сторонам, заглянул в пролет и вытащил из-за пазухи свое последнее изобретение — авиобомбу. Она была сделана из пивной бутылки, набитой шкид-порохом, с пробкой от детского пугача, вместо детонатора. Маленькие картонные крылышки придавали ей устойчивость во время полета. Когда Химик, оглядевшись еще раз, бросил свою бомбу в пролет, на площадку вышел Сашкец.
— Ты чего?..
Химик не успел и открыть рта, как внизу ухнуло, зазвенело, и кверху поднялся клуб дыма. Халдей потащил шкидца в изолятор. Химик вырвался. И тогда Сашкец побежал вниз за дворником.
…………………
Школа Достоевского,

Стерва сволочная.

Научила воровать

От родного края... —


попробовал петь доставленный в изолятор Химик, но перестал и растянулся на досках кровати. Лежал, смотрел на растрескавшийся потолок, на клочья обоев, свисавшие с отсыревших стен, а в голове вертелись всякие мысли.
[ ZT. В гл. "Маленький человек из-под Смольного" "Республики Шкид", из гимна Шкид:

Школа Достоевского,

Будь нам мать родная,

Научи, как надо жить

Для родного края ]
--

Стр.232
Недавно была в "лавре " из-за плохого обращения большая буза. Бунт. Одних стекол выбили на шестнадцать тысяч рублей и убили воспитателя. "Лавру " после этого раскассировали. В Шкиду привели оттуда человек двадцать ребят. Но из новых товарища Химик подобрать не смог. Старые ушли.


Химик слонялся по школе и не находил себе места. По ночам он вспоминал институт Подольского. Даже ночью институт казался теперь уже лучше Шкиды. Вспомнил, как один раз назвал он воспитательницу проституткой, как его закрутили в простыню, и как потом его, связанного, воспитательница отхлестала по щекам. Но никакой злости Химик не почувствовал. Ему даже захотелось, когда вспомнил это, сходить извиниться за свои слова.
Припомнился и сам профессор. Он отличал Химика своим вниманием и раз пытался загипнотизировать. Химик притворился спящим, поднимал по приказанию профессора руку и остался очень доволен сеансом.
Там казалось лучше, и Химик выпросился обратно в институт. Подольский встретил хорошо, ласково, но, прочитав викниксоровское письмо, переданное ему Химиком, нахмурился и отказался взять к себе.
Вернувшись обратно, шкидец забузил. Не учил уроков, скандалил и по ночам вместе с Удаловым "электрифицировал " школу. Для этого они отводили ток от сети в перила лестницы, к дверным ручкам и дверцам печей...
…………
Химик слез с койки, долго разминался и извлек из кармана баночку. В банке в керосине желтели комочки кальция. Он прикарманил кальций, когда новички из "лавры" громили химический шкаф. Химик хотел отомстить немке, с которой воевал последнее время. Для этого он решил, улучив момент, подсыпать в её ночной горшок кальция, который, соединяясь с водой, шипит и как бы взрывается. Химик думал, что этого будет достаточно и немку на утро найдут умершей от потрясения.
--

Стр.233
В школе зазвонили на ужин и сейчас же у дверей зашабаршили, затопали, и надтреснутый голос сказал:


— Гусь лапчатый...
— Дядя Саша, — крикнул Химик, пряча банку: — отпустите! Вчера целый день сидел!
— Ладно, — смилостивился Сашкец и открыл изолятор: — но в пятом разряде тебе быть!
Химик с постным лицом тихонько вышел, словно показывая, что он понимает положение халдея и, сбегая вниз в столовую, с удовлетворением думал:
"Вали, переводи, чёрт плешивый. Вчера Костец раньше тебя догадался перевести".
Впереди бежал какой-то из новичков. Он с ходу прижимал к перилам огрызок цветного карандаша. Карандаш оставлял на перилах ярко-красную полоску.
На ужин была гороховая похлебка. Когда её разлили по мискам, в столовую прибежала немка и сразу обратилась к Химику.
— Евграфов. Это ты перила исчиркал? Иди вытри...
Шкидец, не обертываясь, с присвистом глотал похлебку. Большие порозовевшие уши его насмешливо вздрагивали.
— Да ты оглох? — тряхнула его немка.
— Вытри сама, — ответил Химик, и когда немка рванулась к выходу, крикнул: — У собачки под хвостом вытри.
Через минуту немка явилась уже с Викниксором.
— Если так убрать, в порядке трудовой дисциплины, — сказал Химик, — то можно. А если как будто это я начиркал, не буду.
— Видите, - закатилась немка.
Викниксор удивленно поднял брови, поморщился и выдернул шкидца из-за стола...
Захлопнувшаяся дверь заглушила протестующий рёв столовой. Вышвырнутый на черную лестницу, Химик потер затекшую шею и спустился по лестнице во двор.
Чуть-чуть моросило, сеялся-вился дождь. Химик постоял на дворе и повернул к флигелю.
--

Стр.234
4


В одной из комнат флигеля собралась целая компания. Был Женька с Бондаревой. Вместе с ней пришла ее подруга — Маня Солдатова, громадного роста девица с большими наглыми глазами. За Маней ухаживал Балда, сидевший рядом с Женькой. С чердака спустились Суслик и Капанька. Вся эта брашка, устроившись на кирпичах и поленьях, закусывала копчеными сигами, которые украл на рынке Женька. При появлении Химика Балда, заметно охмелевший, подвинулся и любезно зазаикался.
— П-прошу присесть... Ка-какими... каким чёртом занесло?
— Меня Витя вышиб, — хмуро объяснил Химик, и сел рядом с Балдой.
Женька перестал лапать Бондареву и налил Химику в стакан водки.
— Капанька, Суслик, надо ещё раз дербалыхнуть, — продолжал Женька: — в нашем полку прибыло.
Водки было много, принес Балда. Его сламщик Вася Слон работал в Резинометалле, и поэтому Балда был всегда с деньгой. Он ежедневно отправлялся в кооператив, протягивал сламщику трехкопеечный чек, и Вася Слон вешал ему товара рублей на десять...
У Химика шумело в голове. Он еще помнил, что его вышибли. Но было уже всё равно. Он сидел, покачиваясь, оглядывался и улыбался.
Напротив него Бондарева плотоядно уничтожала рыбу. Перехватив взгляд Химика, она подмигнула ему и улыбнулась. Губы ее при этом натянулись, выступили желтые неровные зубы, и она стала похожей на собаку. Сидевший на корточках Суслик зачесался и так звонко щелкнул раздавленной вошью, что сидевший в самом углу Балда, осторожно и стыдливо касавшийся грудей Мани Солдатовой, вздрогнул.
Химик чуть повернул голову и увидел Капаневича. Шкидец сидел на двух кирпичах, грустный и взъерошенный
--

Стр.235
как вымокший воробей, брезгливо прижавшись к стенке, он играл на зубариках. Потом внимательно и строго взглянул на Химика и улыбнулся тоже, но не как Бондарева, а печально и сочувственно.


От этой улыбки Химика словно кольнуло. Он огляделся внимательнее. Женька поддерживал свою возлюбленную, обмякшую и пожелтевшую. Ее тошнило, она сплевывала и закатывала совсем осоловевшие глаза.
Химику стало ещё неприятней, он качнулся и увидел, что Капаневич вдруг поднялся и ушел из комнаты. Химик рванулся за ним, но ноги непослушно отнесли его к окну. Он опустился на подоконник и огляделся ещё раз.
Женька уводил куда-то Бондареву. В комнате остался только Балда с Солдатовой. Манькино платье измялось, спустившийся чулок открывал прыщавую волосатую ногу. Балда теперь действовал смелее. Солдатова не противилась и только взматывала головой, как лошадь, отчего её темные обсалившие волосы болтались как мочала на швабре...
Химик закрыл глаза. Ему почему-то вспомнился детдом на Колокольной улице, куда он попал с Курляндской... Новый детдом встретил Химика неласково. Ребята, жившие там, сатанели от скуки. Через несколько дней у воспитательницы Нины Васильевны пропал кошелек с двумя рублями. Почему-то подумали на Химика, и ребята, косившиеся на него, обрадовались случаю. Сами они, может быть, и не тронули бы, но помощник заведующего велел:
— В работу его возьмите, подлеца!
Били, издевались два дня подряд. Химик не сознавался. Сознаваться ему было не в чем. Кошелька он не трогал.
Помощник взялся сам. Бил он хлеще ребят. Химик не стерпел и взял на себя вину. Помощник тогда спросил: "Куда кошелек дел? Подавай сюда". — Химик опять сказал, что кошелька не видел. Снова били.
--

Стр.236
Ночью Химик потихоньку выбрался из спальни, хотел убежать, слонялся в темноте по школе, нарывался на стены, но все двери были закрыты.


А когда начало светать, совсем изныл, вспомнил, что опять бить будут, и выбросился в пролет лестницы.
Химику представилась воспитательница Нина Васильевна, молоденькая еще, с певучим грудным голосом. Дорого она свои деньги ценила. Две недели вертелся, в бинтах, в бреду, Химик. В больницу его не отправляли, боялись огласки. Как поправился, сразу отправили к Гужеедову.
Там измучили исследованиями. Каждый день мерили башку. Задавали всякие вопросы, а ответы отмечали секундомером. И так подряд пять месяцев. Обследователь Химика был человек не плохой, но Химик как-то не утерпел и сломал его секундомер. Тогда отправили на Миллионную. Там, как и на Колокольной, били. Не ребята, уже, а заведующий... Химику припомнился его бывший товарищ Кузнецов. В детдоме "Красный Молот" был спектакль. Кто-то у одной гостьи тиснул ридикюль. Деньги прикарманил, а ридикюль выкинул, Кузнецов увидел и взял его себе. Нашли при обыске. Заведующий, круглый, коротконогий, по прозвищу "Пешка", вечно пьяный, позвал Кузнецова к себе и зверски избил. Весь день Кузнецов плакал, охал. Вечером его начало трясти, — отправили в лазарет. Ночью ему стало хуже. Приехала "скорая", а через два дня из больницы запросили: "Хоронить ли его там, или выдать труп Кузнецова для погребения всей школой".
Химик вспомнил кладбище. На куче вырытой земли стоит Пешка, говорит надгробную речь, рядом хмурые ребята, а в простом сосновом гробу синий, распухший Кузнецов, а над всем этим белые, стройные березки. Химик припомнил, что тогда березы только начинали цвести, — и заскрипел зубами. Говорили потом, что Кузнецов наколол ногу шилом и получил заражение, но Химик не верил этому.
--

Стр.237
Хмель проходил, Химик встал и потянулся. Стало совсем темно, в комнате никого не было. Он повернулся к окну; сквозь разбитые стекла дохнул на него ночной ветер, свежий и приятный как молоко. Дождь прошел. Наверху становились звезды, плавал туман. Крыши лоснились как копченые сиги. Хмель, как и дождь, прошел совсем. Химик стоял у окна, а в голове у него текли мысли. Мысли были о том, что в детдом уже не возьмут, к больной безработной матери идти нельзя и ему придется подаваться отсюда неизвестно куда. Это не угнетало, а наоборот — Химик почувствовал себя легко, словно отвалилась какая-то тяжесть.


Когда он на ощупь пробрался к выходу, то столкнулся на лестнице с Женькой.
— Куда?
Химик, ничего не ответив, шел вниз.
— К Викниксору? — крикнул Женька. — Прощенья просить?
Химик не останавливаясь пересек двор и вышел за ворота. Там он опустился на ступеньку подъезда и незаметно для самого себя уснул.
Ночь отступала. Восточный край неба чуть заалел. Но пришли тучи, краски выцвели и рассвет начался сразу со всех сторон. На мостовые слетали кормиться проснувшиеся голуби. Проснулся и Химик от истошного собачьего визга. Рядом стояла фура. Ловец тащил к ней рыжую собаку. Сквозь решетку виднелись умные собачьи морды.
Химик встал, зевнул и поглядел на притихшие окна школы. Сунул озябшую руку в карман и нащупал ненужную теперь баночку с кальцием. Выбросил ее и не спеша пошел в сторону. Шел неторопливо, спокойно, словно не гопничать, а в ближайшую лавочку за хлебом, и долго сутулился еще вдалеке, пока не скрылся за поворотом.
Фургонщик запихал собаку в фуру и поехал, тоже не спеша, в другую сторону.
--

Стр.238
В спальне мочевиков весело... Скудная шестнадцатисвечёвая лампочка, едва прорезая сгустившийся от спиртных и махорочных паров воздух, освещает нелепо развалившихся по койкам и на полу ребят. Валяются пустые музейные банки и выброшенные из них за ненадобностью проспиртованные каракатицы, ужи и морские кони.


На ближайшей от дверей койке полулежит Калина и тупо улыбаясь дергает дребезжащие струны балалайки. Напротив Калины сидит, скрестив ноги калачиком, новичок, только вчера попавший в Шкиду, он покачивает своей конусообразной головой, скалит неровные зубы и тянет:
Урка за фрайером идет,

А кореш толкает и поет.

Паптюха брось.

Не дрейфь.

Ныряй смелей.

Даром время не теряй.

Ай-я-я-яй....
Поющий взмахнул рукой, прищелкнул пальцами и вся спальня исступленно грохнула:
Та-ра-ра мамы, цуцы,

Пер-вер-туцы.

Гоцам.

Подам.


Пер-вер-тоцам.
На заблеванном полу, около раздавленной в смятку морской звезды, лежит Храпа, в руках у него уж, он вертит его над головой и кричит:
— Это не змея, братцы, угорь это. Его жрать можно. Манька! — надрывно выкрикнул он: — тащи вилку и горчицу.
Что ты, что ты, что ты, что ты

Я солдат девятой роты... —


орёт кто-то.
--

Стр.239
— Манька! — шлепает ужом по полу, не дождавшись вилки, Храпа. — Тащи, стерва, тарелку и соли. Слышишь!


Положив грязные ноги на подушку, безмятежно спит, лицом вниз, Васильев.
— Вставай с постели, пироги поспели! — кричит Храпа и вытягивает Васильева вдоль спины измочалившимся ужом.
Калина, отшвырнув в сторону балалайку, сонно хлопает глазами.
Когда в спальню вошел проходивший мимо Викниксор, ему шибануло в ноздри спиртным перегаром, оглушил визг, ругань.
По середине спальни — бросилось в глаза — стоял и мочился на пол Храпа. Попятившись от Викниксора, он рыгнул и упал в лужу.
Викниксор схватил его за шиворот и потащил к двери.
Тащить было неприятно, тяжело, шкидец брыкался, рыгал, а кроме того Викниксор не знал, куда собственно он тащит Храпу. Еще вчера двери обоих изоляторов какими-то канальями были сорваны с петель.
Когда Викниксор доволок воспитанника до выхода, Храпа рыгнул громче обыкновенного: его стошнило прямо на живот заведующего.
Викниксор выпустил Храпу из рук и, схватившись за голову, выбежал вон.
6
На шкидском дворе стоял Старостин и хмуро смотрел на окна флигеля. Голубятню, которую он придумал, сделать не удалось. Четыре выпущенных голубя не вернулись обратно, двух остальных затрепали крысы. И ребята водят в бывшую голубятню девчонок.
Старостин выругался и пошел на задний двор. Там шкидцы играли в "пожарных".
— С-стой, б-братва, — надрывался брандмейстер Балда — сегодня с-сарай не т-трогать. С-старый доломаем.
--

Стр.240
От старого оставались только столбы, сиротливо глядевшие в небо. Пожарники накинули на один из них веревку и, когда Балда скомандовал: "полундра", раскачали столб и быстро выдернули его из земли.


Поодаль стоял владелец разрушенного сарая, бывший аптекарь. Несчастья сваливались на его седую голову. Сперва ребята сбили с его сараев замки и продавали приходившим тряпичникам его собственные бутылки из-под лекарств. А теперь ломают его сараи.
Старик уже не протестовал, а лишь горестно разводил руками. Когда он попробовал угрожать, его облаяли, швырнули вдогонку палкой, а ночью выбили в квартире стекла.
Старостин, глядя на еврея, невесело ухмыльнулся и пошел к воротам. В руках его был узелок, в узелке казенные простыни и другие, более мелкие вещи, которые шкидец прихватил с собой на память об этой осточертевшей ему школе.
7
Только по привычке ещё Шкиду продолжали именовать детдомом, хотя она стала уже обыкновенной ночлежкой, самым обыкновенным "штабом"... Приходили новые ребята, жили, а потом снова исчезали, не забыв захватить с собой: то постельное белье, то лампочки, то дверные ручки, то вьюшки... Вечерами на школу опускалась темнота; по коридорам, по лестницам ощупью пробирались воспитанники, в разбитые окна несло холодом; в печах выло и гудело... На дежурство халдеи вступали с тоской и отвращением и время свое старались отсидеть в учительской...
Викниксор не выходил из квартиры, и только изредка шкидцы видели, как мелькала его согнутая, закутанная в пальто фигура; он куда-то уходил с корзиночкой, потом приходил и опять запирался. Мать его, Совушка, на кухню не показывалась, а обед варила у себя в комнатах на примусе...
--

Стр.241
И шкидцам уже было всё равно, есть ли Викниксор, или нет Викниксора.


Когда в коридорах протягивали верёвки и ставили перевернутые стулья, было всё равно, кто попадет — свой ли, чужой ли, халдей или шкидец.
Уже плохо стали знать в лицо друг друга. Уже не удивлялись, когда исчезали старые и вместо них появлялись новички. Уже редко кто проводил день в Шкиде; с утра уходили на промысел, на рынок; к обеду возвращались, а если кого и не было — не удивлялись: знали, что парень засыпался...
Из уборных по зданию тянуло вонью. Там срезали трубы и испражнялись прямо на пол. Музей разгромили и продали на бумагу. От библиотеки остались одни шкафы, да и то из них вырвали замки и свинтили петли.
Когда однажды Лёнька [Пантелеев] пришел проведать Шкиду и, стоя на дворе, разговаривал с Сашкецом, наверху в зале со звоном вылетело не тронутое еще бемское стекло, а халдей только погрозил ребятам пальцем и крикнул:
— Тише вы там, гуси лапчатые!..
[ ZT. Скорее всего авторы кинофильма "Республика Шкид" знали = читали книгу о Шкид П. Ольховского и К. Евстафьева "Последняя гимназия"; но уж во всяком случае они читали главу "Содом и Гоморра" в "Республике Шкид" Г. Белых и Л. Пантелеева (в фрагментах привёл где-то ниже); это, тем не менее, не помешало им приступить к составлению розовой картинки о Шкид... ]
Но однажды всё переменилось. Из своей квартиры бодрой, давно забытой походкой вдруг вышел Викниксор; в руках его были какие-то бумаги и "Летопись", а свежие начищенные сапожки скрипели решительно и неустойчиво... Он приказал закрыть входные двери и собрать в учительскую воспитателей. Известие об этом сразу распространилось по школе и взбудоражило ребят.
В обед в столовую пришли все халдеи и Викниксор. Викниксор сказал речь. Слова были старые, но их давно не слышали, и поэтому они казались грозными и почти новыми.
— Шкида реорганизуется, — говорил заведующий. — Пора избавиться от темного и грязного наследия преступного мира. Пора с корнем выкорчевать всю нечисть, которой зарос детдом... Начинается генеральная чистка. Школа объявляется на особом положении,
--

Стр.242
Прогулки и отпуска отменяются. За каждое замечание следует понижение разрядом. За самовольство заключение в изолятор. За оскорбление воспитателя перевод в реформаториум. Для поддержания порядка установлена постоянная связь с милицией и объявляются заложниками: Арбузов, Лапин, Грейжа, Синицын, Штерн, Васильев, Сластенков, Рыбин. Заложники, в случае массовых беспорядков, в первую очередь отправляются в милицию.


Шкида мрачно молчала. После обеда всех разогнали по классам. В классах ввинчивали лампочки и вставляли стекла; становилось теплей и уютней. Дежурили все воспитатели, и даже начались уроки. Потом стало известно, что халдеи с милицией устроили во флигеле облаву. Захватили и отправили в отделение Суслика, Капаневича и двух девчат. Женьку посадили в изолятор, его накрыли в острый момент, и теперь шкидец жаловался, что из-за халдеев он только себя повредил...
Вечером в спальне дежурила Эланлюм. Красное лицо её сияло едва скрытым довольством. Она удивлялась внезапному усмирению воспитанников и теперь старалась еще больше нажимать на них.
Все уже лежали по кроватям. Только в боковой, первой спальне сидел, прислонившись спиной к подушкам, Аксенка. Несколько дней тому назад, отчаявшись в жизни, он решил повеситься. Ребята полузадушенным вынули его из петли; он остался жив, но спать лежа уже не мог: мешала и болела вывихнутая шея. Эланлюм об этом не знала, а поэтому без разговоров просто столкнула в постель шкидца и, выходя, даже не слышала, как тот заплакал от боли. Но лежавший рядом Лапа возмущенно и дико свистнул. От свиста задребезжали стекла и звякнула лампа. Немка метнулась обратно, а во второй и третьей спальне засвистало уже несколько человек...
Заухали кровати, заляскали по железу палки, загудел от стукота пол. Немка бросилась к выходу, в неё пустили поленом.
--

Стр.243
Она споткнулась, ухватилась за дверь и жалобно вскрикнула:


— Мальчики, мальчики!..
Несколько подушек разом заставили её замолчать; она вывалилась наружу из спальни, оставив на полу свой золотистый шиньон.
— Бей!.. Бей их...
— Крой!..
— Лупи!..
Одеяла и матрацы летят долой; у дверей вырастает баррикада из кроватей. Гремят из угла в угол с силой пущенные плевательницы... Гаснет свет... Слышен шум и вой из нижней спальни. Слышен истошный и долгий крик. Это бьют поленьями, закрутив в одеяла, Киру.
— Бей!.. Бей их!..
— Крой!..
— Лупи!..
Дергается заваленная дверь... Полураздетый Викниксор с парой подоспевших халдеев пробуют открыть её.
— Сифилитик! — визжит кто-то в темноте и бьет по кроватям железной палкой. — Вот я сейчас с корнем выверну всю нечисть, ты у меня не захочешь!..
— Эй, Элла, шмара! — хором под всеобщий хохот надрываются заложники. — Иди сюда! Мы тебя здесь прочистим, на особом положении!
— Понизим разрядом!..
— Ха-ха-ха!..
— Хи-хи-хи!..
— Бей!.. Бей их!..
— Крой!..
— Лупи!..
— Сиф-фи-ли-тик!..
Арбуз напяливает немкин шиньон и, размахивая дубиной, носится по спальням. В темноте кривляются, ломаются, свистят белые тени. Вылетают только что вставленные окна... Гремят выстрелы самодельных
--

Стр.244
шпалеров; сверкает огонь; дым прямо на полу зажженного костра застилает комнату и клубами уносится прочь, в разбитые окна... От шума и выстрелов глохнет в ушах...


Внизу на улице собирается толпа...
Из остановившегося трамвая выскакивают люди...
Бегут, громко стуча сапогами, дворники...
Вой и свист наверху усиливается. Это взломали наконец двери и ворвались в спальню халдеи. Но трещат и несутся по воздуху поленья; несутся, рассыпая песок, плевательницы; залпами гремят выстрелы; кричит и падает, схватившись за лицо, Селезнев. Сашкец выбегает за дверь; за ним выскакивает Викниксор.
— Скорей! — кричит он: — скорей в учительскую!.. Звоните в милицию, иначе всё погибло...
Но и внизу крик и грохот встречают их. Коридор завален шкафами, а сверху летят поленья, и гулко падают кирпичи. И надо бежать еще дальше, вниз, под лестницу.
И Викниксор понимает, что им ничего не остается больше делать, как отсиживаться и ждать подмоги.
И ещё он понимает, что это наступил конец.
А наверху разбивают изолятор и двери. Потом отблески огня ползут по стенам. Слышится свисток постового милиционера. Ломятся в закрытые на ночь ворота и зовут на помощь...
Арбуз вдруг опомнился:
"Заложник... Милиция... Сейчас возьмут..."
Он стаскивает с головы шиньон и вместе с дубиной кидает его в полыхающий посреди спальни костер...
В окна несет туманом, дождем и ветром. Внизу чернеет холодная земля; задрав голову, стоят привлеченные скандалом люди; кричит дворник; хлопает калитка ...
Арбуз перекрестился и начал спускаться по водосточной трубе...
--

Стр.245

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет