Последняя гимназия



жүктеу 4.89 Mb.
бет10/16
Дата16.06.2016
өлшемі4.89 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
1
Тиха и пустынна сонливая Красноармейская улица, крайняя в Павловске. Дальше — казармы, бойня, кладбище, — то, чему, по старым понятиям, не место рядом с дворцами.
На улице пахнет сиренью и отсутствием канализации. У большой серой двухэтажной дачи валяется на траве английская безволосая свинья. Рядом привязана веревкой к колышку затрепанная грязная овца. Овцу изводит жара, ей скучно, хочется лечь на траву, но она боится свиньи.
В канаве, рядом с овцой, полощутся утки... На улице — никого; разве пройдет какой-нибудь мальчик в коротеньких штанишках и с марлевым сачком за плечами...
В полисаднике одноэтажной угловой дачи белокурая девочка катает желтое колесо. В конце улицы церквушка. Над церквушкой горячее неподвижное солнце.
Жара, лень, духота — дачный ненарушимый покой.
И вдруг картина меняется. По уснувшей улице вихрем закручивается пыль; свинья с визгом улепётывает
--

Стр.132
прочь; от овцы остается одна веревка. Желтое колесо падает на лужайку — белокурая девочка исчезает. И кажется, что даже разбуженное солнце торопливо спешит по небу.


Это приехали шкидцы.
Это они долбанули по пути свинью, это они обложили матом белокурую девочку, это они своим появлением так напугали грязную овцу, что она, вывихнув шею, оборвала веревку и унеслась на кладбище.
[ ZT. Не зря, говоря о Шкид, вспоминают "Очерки бурсы" Николая Герасимовича Помяловского 1835-1863 ]
Шкидцы шагают строем, называющимся в Шкиде "парами"; все тащат узелки, свертки, палочки, тросточки и прочую дребедень. Впереди — Викниксор; сзади, грохоча, движутся грузовики.
Ворота большой двухэтажной дачи распахивает чья-то предусмотрительная рука. Вся процессия вваливается на двор; только один Химик не может удержаться и, приостановившись, швыряет в уток палкой.
Палка у Химика обыкновенная, о двух концах: одним концом прихлопывает утку, другим селезня.
На улице движение; из дач выглядывают испуганные сонные рожи, хлопают окна и двери, на соседнем дворе бегает толстоногая, с подоткнутым подолом баба и торопливо сдирает с веревок непросохшее белье...
Из калитки противоположной дачи выползает расхрабрившийся старичок. Он долго и пристально глядит из-под медных старинных очков на двухэтажную дачу и, решив, что прямой опасности нет, ставит складной стулик, кряхтя садится на него и выжидательно начинает всматриваться.
В ворота шкидской дачи с лязгом и грохотом вкатывались грузовики.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
--

Стр.133
Семь.


Все...
— А грузовик со жратвой?
— У него по дороге мотор испортился. Сейчас его на подводы перегружают...
Дикий вой, от которого трясется воздух, поднимается на дворе шкидской дачи.
Старичок бледнеет и, схватив свой стулик, тоскливо бежит туда, откуда появился.
Поздно вечером старичок видит из окна, как вышмыгивает однорукая фигурка и вытаскивает из канавы двух уток.
— Так и есть! — бормочет Химик. — Сдохли, подлые! — И, швырнув утиные трупы под мостик, добавляет: — Всё меньше шухера будет... В другой раз сразу брать надо...
2
Первую ночь на даче почти не спали... Было странно и приятно видеть мохнатые лапы деревьев, подступавших к самым окнам, прислушиваться к особой, не городской тишине, смотреть на особую, не городскую луну.
На рассвете удивило и обрадовало мычанье проходивших в поле коров, оглушительное щелканье кнута и звуки пастушеской жилейки.
И когда в восемь часов Эланлюм прошла по многочисленным комнатенкам дачи, ей уже нечего было делать. Все ребята встали и были одеты.
Водопровод на даче отсутствовал, и поэтому пошли, на реку купаться. Вернулись освеженные, бодрые, веселые: — по дороге Викниксор обещал со следующего утра молоко. С аппетитом набросились на чай, на хлеб, на ситный.
После чая собрались на дворе. Викниксор познакомил с планом летних работ.
— Работать придется всё самим: пилить и колоть дрова, убирать двор, улицу, сад и прочее. Кроме того, придется носить воду. Сейчас в школе стало три группы
--

Стр.134
— каждая группа поочередно и будет дежурить. Уроков не будет, но будут кружки. Каждый может выбрать себе один или два кружка по желанию, и в них заниматься.


— А если я ни в какой не хочу? — спросил Химик.
— Нет, — мотнул головой Викниксор: — все младшие в кружках должны работать обязательно. Старшим не обязательно, потому что они должны готовиться к осенним экзаменам в техникумы и вузы... Ну, а в остальном — порядок старый.
— А Летопись? — осторожно осведомился Кубышка.
— Летопись мы тоже с собой привезли. И вообще во всем остальном порядок прежний!
Викниксор уже собирался распустить ребят, но вдруг, что-то вспомнив, вздрогнул, улыбнулся и просветлел:
— Вот что, ребята. Дали нам дачу. Дали ее нам запущенную, грязную, — не дачу, а чёрт знает что... Так давайте, ребята, докажем, что она попала в надежные хозяйственные руки. Покажем, что мы не паразиты, не лодыри, а тоже можем трудиться... Давайте уберем всю грязь со двора, с огорода, с сада...
— Даешь! — подхватили ребята. — Только убирать нечем, Виктор Николаевич!
— А мы дадим лопаты... А не найдем лопат — и голыми руками поработать придётся, ничего не поделаешь...
3
Сашка накануне отъезда на дачу заболел и должен был остаться в городе. На пятый день к нему пришло от Иошки письмо.
"Здравствуй, дорогой друг Саша!
"Хотел тебе, болящему, написать длинное письмо о разных разностях, но некогда. Работаем. Кончили дачу убирать, надо за сад приниматься, — не окончили сад — огородом занялись. Работы уйма. В нашей группе десять новых ребят из второго отделения, — ребята все фартовые, особенно Андреев.
--

Стр.135
"Остальное время занимаюсь; осенью надо наконец оставлять школу... Помню, как удивился ты, когда узнал, что я хочу вместе с тобой поступать в педагогический техникум. Конечно, на педагога я похож мало, но быть им хочу по многим причинам.


"Шкида наша — обыкновенный дефективный детдом, что бы там ни говорили про "особенное" разные гости, корреспонденты и прочая шатия... Конечно, у нас не бьют, не колотят поминутно, как в остальных детдомах, у нас всё устроено более утонченно и благопристойно: изолятор, "Летопись", пять тюремных разрядов и ещё куча подобных скорпионов. Но результат как у нас, так и у других — один и тот же... И мне кажется, что всё это лишнее. Я не раз говорил об этом и теперь решил сам стать педагогом и начать бороться со всей этой дурацкой системой.
"У наших халдеев какая-то подозрительная, прямо животная придирчивость. Например, позавчера вечером сидим на балконе и поём. Приходит Амёбка. "Что такое?" Лунная соната. Записал, — дескать, "нет такого закона, чтобы песни петь". Голый Барин ругаться — доругался до четвертого разряда... В другой раз копали огород (а работать, заметь, взялись добровольно) и сели отдохнуть. Сейчас же, как из-под земли, Палач: "Почему остановились?" "Наше, — говорим, — дело. Хотим работаем, хотим — нет". Записал. "В школе, — говорит, — никто не может поступать самовольно". Опять стали ругаться — доругались до новых записей, бросили работу и ушли.
"А ведь мы уже и гряды поделали — хотели редиску сажать, а теперь и работать не хочется... Теперь уж на огороде обязательно заставляют работать, а мы не идем... Вырастет у них теперь редиска...
"А, впрочем, всё это пустяки. Поправляйся скорей и приезжай.
Иошка.
"Еще одна интересная подробность. Воспитатели наши на даче самоопределились. У нас на дворе
--

Стр.136
есть двухэтажный флигель, где живут служащие, туда, во второй этаж, натаскали мебели, поставили пианино, приспособили лампу с абажуром — получилась уютная комнатка, где по вечерам собираются и сплетничают халдеи. Словом — настоящий "халдейский клуб". Приедешь — увидишь.


"Наши тебе кланяются. И.".
Когда неделю спустя Сашка приехал в Павловск, то первых шкидцев увидел здесь, на вокзале. Шкидцы на Сашку внимания не обратили, а носились по платформе, хватаясь за вещи дачников и предлагая понести.
Дальше увидел Сашка шкидцев уже в парке. Это были Лепешин и Химик. Они со звоном и треском мчались на велосипеде по аллее навстречу Сашке; Лепешин бешено, изо всех сил работал педалями, Химик, подвизгивая от восторга, сидел впереди на раме.
Сашка по своей близорукости заметил их не сразу; когда они промчались, мимо, прищурясь, посмотрел вслед и хотел идти дальше.
Но раздался треск, похожий на револьверный выстрел. Велосипед перекувырнулся через себя, велосипедисты полетели в разные стороны. Сашка бросился на помощь.
— Вчера только из дома привез, — сообщил, поднявшись, Лепешин: — уж четвертый раз камера лопается...
— Не четвертый, а пятый! — поправил Химик: — Не велосипед, а машина адская... То цепь, то шина лопнет, то переднее колесо отвалится...
— Про колесо не ври, не отваливается, — обиделся Лепешин и, желая показать свою машину во всей красе, провел велосипед перед Сашкой.
Велосипед действительно был аховый. Колеса от самоката, шины в заплатках, а руль вывернут как оленьи рога. И не успел Сашка налюбоваться, как
--

Стр.137
Лепешин неожиданно взвалил велосипед на спину и побежал по аллее.


— Сторож идет, — пояснил Химик: — в парке кататься нельзя... Только ему не догнать!
И побежал вслед за Лепешиным.
У ворот шкидской дачи Сашку встретил Иошка. Начинавший в городе пижонить, ходивший в оранжевом галстуке, Иошка снова стал здесь обтрепанным, веселым, замухрышистым и от этого простым и близким.
Ребята сердечно поздоровались, уселись у ворот на бревнышко, и Иошка принялся рассказывать последние события.
— Понимаешь, вчера Викниксор с ума спятил... Кончили мы сад убирать — он и приходит. Не понравилось... "Нет, — говорит, — не то, не то, скучно, серо, не то, не то", и пальцами этак огорченно у Киры под носом защелкал, и вдруг, вдохновясь, заговорил басом: "Эти липы надо в белый цвет выкрасить, нет — в голубой, а зелень в красный — революционный, стремление ввысь, кверху" — и пальцами у Киры под носом щелкает. "Очень эффектно будет". У Киры глаза на лоб вылезли. "Никак, — говорит, — нельзя. Невозможно, Виктор Николаевич". — "Выкрасить" — завизжал Викниксор. Кира побежал за краской. Принес. Витя посмотрел на нее, понюхал и вдруг захотел сам лезть на дерево. Притащили стремянку; Викниксор поволокся на дерево; сидит там, как сыч, и по листьям шаркает краской. Шкидцы за верандой дохнут, заливаются. Прямо по траве катались, пока Вик всю краску не извел. "Завтра, — говорит, — докрашу". Слез, полюбовался и Киру толкает. "Крас-сота!". А ночью дождик прошел и всю краску смыл.
— Врешь! — захохотал Сашка.
— Можно и показать! — ответил Иошка. — Идем, увидишь. Все липы, которые он красил, завяли.
Ребята пошли в сад; липы действительно начинали вянуть. Земля вокруг них была, как кровью, окраплена брызгами краски.
--

Стр.138
— Ну, а насчет работы как? — спросил Сашка. — Ты писал, что здорово начинают прижимать.


— Нет, — махнул Иошка: — халдеи на первых порах нажимали было, а потом плюнули — забыли. Ничего теперь не делаем...
— А как у тебя с подготовкой к экзаменам?..
— Не подкачаем, готовимся вовсю. Я ведь тебе случайно попался на дороге - учиться шел на кладбище. Там удобней. Пойдем туда, там сейчас все наши...
Сашка согласился. Сбегали наверх в спальни, оставили там вещи и отправились к церкви.
А между тем на кладбище происходили события...
Углубленные в книги шкидцы, стараясь сосредоточиться, в продолжении часа упорно пытались вчитаться и что-нибудь усвоить из написанного. Из церкви тянулись разные мотивы: сперва протяжное "Спаси господи", потом веселое на манер частушки "Иже херувимы присвятую песнь припеваючи", потом еще что-то, пока Кубышка окончательно не вышел из терпения и не предложил бороться с поповским дурманом.
План борьбы был прост. Кубышка предлагал организовать добровольное общество "Доброкальций" и залепить "кальцем" всех святителей, нарисованных на церкви.
Кладбищенская трава, как известно, всегда отличается, густотой и сочностью. Кругом было много помета или "кальца", ласково названного так Кубышкой, который коровы оставляли на могилах взамен травы.
Через минуту ребята уже метались по кладбищу, а в иконописные лики святых летели и сочно шлепались крупные комья помета.
Сашка с Иошкой подоспели только к развязке.
На паперти стоял монах. Ветер шевелил его всклокоченные волосы и играл полами рваного подрясника, подпоясанного веревкой. Монах переводил горящие злобой глаза с поруганных святителей на ребят, потом вынул позеленевший восьмиконечный крест и, вскинув его над головой, крикнул:
— Пропади и рассыпься, нечистая сила!..
--

Стр.139
Шкидцы не дрогнули.


— Пропади, сгинь и рассыпься! — повторил дрогнувшим голосом монах и судорожно сотворил крестное знамение.
И нечистая сила действительно рассыпалась по погосту. Но, между прочим, не пропала и не сгинула, а деятельно начала собирать каменья...
Через четверть часа атакованный монах бомбой влетел в церковь. Выскочил он уже вооруженный не крестом, а огромным колом.
Нечистая сила в смятении отступила.
Из церкви победно грянуло "Взбранной воеводе победительная"...
Монах гнался за ребятами до самой церковной границы. У границы остановился и долго грозил колом, уснащая свою речь отборнейшим церковно-славянским матом... Ребята матюгались более умеренно и грозили во время крестного хода напасть и перевымазать "кальцем" все иконы...
— Ну вот и позанимались, — облегченно проговорил Иошка: — теперь не обидно будет и выкупаться!
5
Фока оказался лёгок на помине и вечером приехал в Павловск.
Выпил он самую малость, но здесь ему попались старые друзья, и Фока нагрузился уже больше, чем полагается. Неизвестно, каким образом добрался он к ночи до Шкиды, но пришел уже без шапки, с галстуком, перевернутым на спину, бледный, растрепанный, в белом костюме, который стал за дорогу пегим и больше напоминал зебру.
На даче, в многочисленных комнатенках-спальнях, он запутался окончательно и, разъярясь, кинулся с кулаками на хихикавших ребят. Ребята моментально попрятались, и Фока, вспомнив "карательную экспедицию", начал гвоздить ни в чем неповинную кровать,
--

Стр.140
обливаясь горькими слезами и крича, что всех передушит...


— Шел бы ты лучше халдеев бить! — рассудительно посоветовал из-под кровати Андреев.

Фока моментально остановился.


— Халдеев бить?.. С-с удовольствием! — радостно икая, закричал он: — Где халд-деи?..
— Во флигеле на дворе! — предупредительно сообщили из шкафа...
Фока, подняв кулак и заплетаясь отяжелевшими ногами, загремел вниз по лестнице. Шкидцы бросились к окнам.
По двору, к халдейскому клубу несся Фока и кричал:
— Бей халдеев!
Из клуба вышел Бородка, недавно поступивший в школу воспитатель...
— Вы что? — испуганно спросил он, стремясь сохранить достоинство. — Вы пьяны?..
— Скройсь! — дико взревел Фока.

Бородка, взвизгнув, метнулся в сторону и пропал где-то в темноте, на огородах. Осажденные халдеи крепко приперли дверь и повели переговоры.


Вначале Фока потребовал выдачи Селезнева. Кира радостно закричал:
— Нет Селезнева! В городе Селезнев!.. Да ей-богу, в городе Селезнев!..
Фока замолчал, собирая растерянные мысли.
— Тогда ты выйди! — сказал он наконец.
За дверями сразу затихло.
— Н-ну! — крикнул Фока, с размаху грохнув кулаком по двери.
В комнате засуетились, зашептались.
— Идите!..
— Нельзя!..
— Надо!..
— Невозможно!..
Наконец дверь приоткрылась, и несколько рук выпихнули Киру.
--

Стр.141
— Проводите меня до вокзала! — пролепетал Фока, прислоняясь к халдею.


Кира осторожно взял шкидца под руку и повёл.
По дороге Фоку развезло, одолевал сон; он вскрикивал, скрипел зубами и опять обвисал на кирином плече. До вокзала было далеко. Фока заснул, и осмелевший халдей решил просто бросить шкидца в канаву... Так он и сделал. Но сейчас же раздался дикий рёв: "убью!" Над канавой взвилась перемазанная грязью фигура, и Кира опрометью кинулся к Шкиде.
Уже улегшиеся шкидцы услышали вой, потом грохот калитки, а когда подбежали к окнам, то увидели, как вокруг дома мчится Кира, преследуемый мокрым, облепленным тиной Фокой.
Несколько раз они обежали вокруг дачи, наконец, халдей, догадавшись, присел за куст и, пропустив мимо себя Фоку, полез на крышу сарая. А Фока, не найдя Киры, начал ломиться в халдейский клуб... Пара застигнутых там врасплох воспитателей сперепугу закричали "караул" и разбудили Викниксора.
— Что такое? — появился тот со свечкой. — Что за шум? — повторил он, подходя ближе и хватая Фоку за шиворот...
Фока размашисто дернулся, обернулся, но, увидев Викниксора, сразу обмяк и испуганно притих.
— Дык... и-ик... Я немножко пошутил...
Из окон торчали шкидцы, из дверей выглядывали халдеи, по крыше сарая неслышно пробирался Кира, на огородах маячил Бородка. Викниксор оглядел Фоку.
— Так. Значит, пошутил?.. Ну, идем!..
Выведя Фоку за ворота, Викниксор поставил его на дорогу и подтолкнул в спину.
— Иди!
— И-ик, всего!..
Фока помахал ручкой и, качнувшись, задвигался вперед.
Викниксор закрыл калитку.
--

Стр.142
6


Фока, что называется, разжёг... После его прихода шкидцы каждую ночь начали придумывать какое-нибудь увеселение. От старших эта мода перекинулась к младшим, и жизнь на даче стала определенно нескучной.
В одну ночь во всех спальнях было особенно оживленно...
Вначале в третьей группе Иошка долгой и горячей речью убеждал своих соотечественников объединиться в союз с другими отделениями. Соотечественники с восторгом ухватились за это предложение и послали к младшим делегатов...
Младшие немедленно крикнули "ура" и послали ответное посольство.
Тогда в третьей группе началось образование государства — начали выбирать президента. Система выборов была проста и несложна: все шкидцы подходили к кандидату в президенты Червонцу и поочередно щелкали его по носу.
В середине этой процедуры Червонец почему-то внезапно выразил желание отказаться от этой столь высокой обязанности, но шкидцы отказа не приняли и продолжали щелкать. И наверно бы набили президенту солидные украшения, но кто-то крикнул, что идет Викниксор, — и все разом бросились к кроватям.
Викниксор, ничего не различив в темноте, стукнулся лбом о дверь, помянул чёрта и, кликнув дежурного воспитателя, ушел за лампой.
Воспитатель, новичок Бородка, остался один, старательно вглядываясь в храпящую, орущую и воющую спальню. Шкидцы, изображая глубокий сон, надрывали глотки. Кто-то лаял, кто-то свистел, кто-то пел петухом, кто-то (якобы в бреду) явственно призывал: "Бей халдеев!".
Вдруг воспитатель побледнел, затрясся и хотел бежать: прямо на него плыло из темноты огромное белое и страшное привидение. Оно подошло совсем
--

Стр.143
близко и, хрюкнув, взвившись, обрушилось на Бородку, ударив какой-то деревяшкой по голове.


Халдей ринулся на лестницу. По лестнице поднимался Викниксор. Бородка опрокинул зава, и они оба покатились вниз.
Снизу послышались голоса: дрожащий и оправдывающийся халдея и деланно-спокойный Викниксора.
— Вот что... Идите спать... Завтра мы всё разберём...
— Ну, ребята, — зашептал Голый Барин, смастеривший "привидение" из простыни и швабры: — чур не выдавать!..
— Не выдадим! — ответила спальня.
Бородка всю ночь видел кошмарные сны: во всех углах стояли и хрюкали привидения. Голый Барин спал прекрасно.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
1
Ночью Викниксор много думал... Утром, перед чаем, после переклички, ребят не распустили по столовым, а велели ждать заведывающего. Впрочем, Викниксор вышел на двор почти сразу.
— Вот что, ребята, — заговорил Викниксор, не обращая внимания на хором приветствовавших его ребят: — мы приехали с вами на дачу отдыхать. Уроков у вас нет, есть только занятия по кружкам и экскурсии. Вы сыты, свободны, и, казалось бы, что никаких эксцессов в школе быть не должно... А между тем заниматься вы не занимаетесь, по ночам буза, крик, шум, издевательство над воспитателями. Хорошо... Вам не спится — теперь спать будете отлично. Не хотите спокойно отдыхать — будете работать... Будете замащивать двор.
— Виктор Николаевич! — рассудительно сказал Старостин: — поработать мы можем. Только мостить двор не к чему. Камень опускаться будет, и опять же — пользы никакой.
--

Стр.144
— А я тебя спрашиваю?! Подумаешь, инженер выискался... Итак: после чая разбиться на пятки и за работу...


Ребята заворчали, задвигались, но почему-то вместо возражений раздались придирчивые голоса:
— Чем работать?..
— А мы дадим носилки! — миролюбиво ответил Викниксор и вдруг закричал: — а не найдем носилок — и руками работать заставим!
Через час шкида поплелась работать. В полуверсте от дачи находилась облюбованная Викниксором старая кирпичная кладка; ребятам положено было выламывать там кирпич и тащить его на двор.
Первые дни работали с прохладцей; жулили, ругали Викниксора и принесенные кирпичи обязательно старались расколоть. Но когда халдеи начали назначать уроки по сорок, пятьдесят, сто кирпичей — ребята взвыли.
Наиболее предприимчивые скоропостижно заболевали, а Лепешин, староста по амбулатории, щедро измазывал всех иодом. Другие попросту обсчитывали халдеев, приносили одни, и те же кирпичи или, наконец, старались не попадаться на глаза воспитателям, проводить день на улице и в парке, появляясь на даче только в часы всеобщей жратвы...
Работа не подвигалась. Воспитатели, вконец измученные, обратились к Викниксору с требованием или прекратить мощение, или воздействовать на ребят; тот велел собрать всех шкидцев и спросил, почему они не работают.
— Скучно, Виктор Николаевич, — многоголосно отвечали ребята: — трудно — тяжело... Неинтересно...
— Это вам только кажется! — успокоил Викниксор. — Вот пойдемте-ка со мной вместе, я покажу вам, как надо работать.
Зав действительно пошел со шкидцами на "кирпичики", но не работал, а полдня надзирал за ребятами; возвращаясь на дачу, демонстративно захватил два кирпича, которые, впрочем, на дороге кинул в канаву.
--

Стр.145
После этого работа закипела. Халдеям был отдан приказ назначать ребятам урок: замостить камнем определенный кусок двора. Для приемки работы каждому из "надзирателей" выдали по складному аршину.


Лепешина с его должности сняли, а каждому симулянту дали по добавочному кирпичному уроку.
Никто из шкидцев не знал, для кого и для чего делает он эту тяжелую, неинтересную и изнурительную работу, но все смирились. По утрам на дворе крутилась пыль, слышался хруст разбиваемого кирпича, сдержанный мат шкидцев и окрики халдеев.
Большой, замащиваемый без плана двор, недавно уютный, с мягко-убитой песчанистой землей, теперь приобрел грязно предательский вид.
Неприготовленная почва не выдержала мостовой и начала повсюду оседать и горбатиться; битый кирпич сбивал и резал босые ноги шкидцев, а в дождливую погоду вода собиралась на дворе огромной непроходимой лужей, кирпичи вихлялись при каждом движении и брызгали во все стороны струйками грязи.
После каждого дождя снова начиналась нудная, неинтересная работа.
Снова кирпичом мостили двор.
Кирпич засыпали щебнем.
Щебень — землей.
Землю песком.
А двор упрямо горбатился, оседал, и в дожди снова с каждым разом непроходимей собиралась лужами вода...
И снова гнали ребят укладывать кирпич, сыпать щебень, землю, песок, и так без конца.
Но странное дело: тяжелый и бессмысленный труд этот объединил ребят. Вражда старших и младших как-то сразу и незаметно забылась. И даже вспоминали о ней с недоумением. Да и разницы никакой не было среди ребят теперь: одинаково корпели все над кирпичами, одинаково кляли халдеев и обкладывали матом Викниксора.
А тот, как ни в чем не бывало, проводил и внедрял
--

Стр.146
в сознание ребят трудовые навыки... Вначале ему пробовал было возражать Иошка, "вождь рабов", но Викниксор оборвал его, сказав, чтобы он не в свои дела не мешался.


— Помните, ребята, — говорил Викниксор расхаживая по двору: — истинный отдых человека в труде... И вот вам приятный, благодарный труд... Мостите двор, таскайте больше кирпича... Помните, что так учил нас наш великий учитель Ленин...
Тогда Иошка сложил и пустил песенку:
Тащи побольше кирпича —

Вот заветы Ильича...


Кто-то передал её Викниксору, а вечером все шкидские художники были заняты рисованием по его заказу огромных агитационных плакатов, впоследствии до слез умилявших гостей:
"Тащи побольше кирпича —

Вот заветы Ильича!.."


Иошка сложил и пустил новую песенку, которую уже не воспроизводили плакаты:
— Тащи кирпич на двор! —

Кричит нам Викниксор.

— А где ж его нам взять?

Ах...
И за сим следовала звучная, но, к сожалению, непечатная рифма.


2
Своего Викниксор добился: в Шкиде стало тихо. В спальнях после работы не слышалось ни шуму, ни крику, ни возни, — не слышалось потому, что ребята в это время отправлялись громить окрестные огороды. Действовала здесь причина экономическая: от чрезвычайной работы у шкидцев появился невероятный аппетит, и пайкА уже не хватало... Вот тут и помог поспевающий картофель, обильно уродившийся на павловских полях.
--

Стр.147
Рубахи шмыгающих вечером во двор ребят странным образом грузно раздувались у пояса, и с кухни тянуло удушливой гарью печеной картошки... Только один человек в Шкиде не радовался открывшейся доходной статье. Это был Лепешин, разжалованный амбулаторный староста. Лепешин ненавидел картошку и чем бывал голодней, тем противней она ему казалась. Он тоже участвовал в "набегах на плантации", но только с тем, чтобы яростно выдергивать и топить в канаве картофельные клубни.


Сейчас Лепешин вместе с толпой шкидцев сидит на дворе и с остервенением вдавливает в землю кирпичи. Недалеко от него пристроился Химик. Освобожденный от работы по причине своей инвалидности, он сидит у стены и при помощи солнца и исцарапанного увеличительного стекла выжигает на ней всякую похабщину.
Химик давно предложил своему другу использовать новые методы мощения: вместо того, чтобы тащиться за кирпичами на кладку, надо было просто выламывать их, незаметно от халдеев, тут же, на дворе, и перестаскивать на свой участок; щебень, как ненужную роскошь, вообще отменить и засыпать прямо песком...
Но и это упрощение не облегчает Лепешина. В животе у него урчит, и он поминутно сплевывает неприятную, густую слюну.
— Что сегодня на обед? — спрашивает он.
— Баланда с картошкой, — отвечает невозмутимо Химик, знающий "вкусы" своего приятеля.
— А на второе?..
— Селедка с картошкой...
— А на третье?
— Мордой об стол! — радостно ответил Химик и, увидев идущего Викниксора, спрятал стекло за пазуху и исчез...
Лепешин тяжело вздохнул, мечтательные глаза его потемнели, и он принялся доканчивать урок.
— Дядя Саша! — крикнул он через несколько минут: — примите работу, я кончил...
--

Стр.148
Сашкец немедленно подошел к шкидцу и тщательно обмерил аршином участок:


— Еще два кирпича положи и песочку подбавь... Жидковато у тебя что-то, слышишь?
— Слышу! — ответил Лепешин. Но со стороны кухни пахнуло ветром, и в воздухе пронесся ощутительный запах картофельной баланды... И на глазах изумленного халдея вежливый и мечтательный подросток вдруг отчаянно вскрикнул, засвистал, выругался матом и побежал за ворота.
— Куда, куда? — закричал Сашкец и, когда калитка с грохотом захлопнулась, добавил негромко, как заклинание: — Имеешь замечание и будешь без обеда!..
3
В лесу за водопадом, в самой гуще орехового кустарника горел костер. У костра на корточках сидел Химик, подбрасывал в огонь веточки и сосредоточенно глядел на сбитые горкой уголья... Из-за леса, с запада, понемногу усиливаясь, тянул густой балтийский ветер.
Химик подумал, высморкался и, вытянув палец, посмотрел на него.
"Балла три или четыре будет, — подумал Химик, вытирая пальцы о траву, — а то и все пять..."
Неожиданно почти рядом затрещали кусты, и на полянку выскочил бледный, с открытым ртом, Лепешин. Рубаха его была вымазана кровью и испуганно трепыхалась по ветру, окровавлена была и правая рука, левая что-то прятала за спиной.
— Что ты? — попятившись, спросил Химик.
Лепешин перевел дыхание и, сконфузившись, залился краской, и, наконец, решившись, вытащил из-за спины руку.
В руке оказалась обыкновенная рябая курица, отличавшаяся от других только отсутствием головы.
— Ай, задрыга! — радостно взвизгнул Химик.

Перепугал меня до судороги... Я уже про мокрое думал...


--

Стр.149
Лепешип стоял смущенный и красный и неуверенно говорил:


— Жрать хочется до-чёрта... А на обед картошка, ты же сам говорил... Прямо не знал, что делать.
— Да, — согласился Химик, — от картофельной баланды в брюхе чирьи вскакивают; мне один гопник рассказывал... Курица, конечно, фартовей... Только её почистить надо... Ощипывать долго: снимай прямо с кожей...
Лепешин про себя удивился такому совету, но когда надрезанная кожа легко, как чулок, слезла с курицы, подумал одобрительно: "Ай да Химик..." Потом по его же совету вынул и забросил в кусты куриные потроха и вымыл курицу в водопаде.
— Жарить?, — спросил он, не решаясь ничего уже делать самостоятельно...
— Жарь... Только посоли сначала...
— А нельзя ли без соли? — вопросительно протянул Лепешин. — Соли-то негде взять.
— На... — Химик протянул мешочек. — И в брюхе у ней посыпь; брюхо главное!..
— Какой ты запасливый! — удивился Лепешин, и, неожиданно оживляясь, прибавил: — Ну, и погонялся ж я за ней... Стрелять страшно, так я её всю ножиком исколол.
— Зря, — важно сказал Химик: — ты кусочек земли покроши, сама подойдет... Курица — птица близорукая, её за раз облапошить можно.
Через минуту вставленная в развилку суковатой ветки кура уже жарилась на костре.
Лепешин, усталый от беготни и волнения, повалился на землю...
— Как в прериях! — Он восторженно оглянулся. — Тут и пампасы, тут и водопад, костер горит, и мы в роде как охотники у костра, в роде как ковбои.
— А это что за ковбои?
— Это люди такие. Они на лошадях ездят и стреляют и всё охотятся, мустангов ловят, — и всё у них, понимаешь, приключения... Всё на них бандиты
--

Стр.150
нападают и, конечно, опять стреляют, убивают, убегают... Потом... Интересно, ей-богу, прочти...


— Так это в книжках всё, — махнул рукой Химик. — Знаю я эти книжки: бегают там разные налетчики, стремщики, хазушники, — а чего бегают и не понять. Одна фантазия...
— А ты вот Майн-Рида почитай, — загорячился, покрываясь румянцем, Лепешин. — Ты "Оцеола вождь семинолов" почитай, тогда говори... Там, брат, всё действительно, — и индейцы, и крокодилы, и мулаты... А суд Линча знаешь что?.. Ага, не знаешь, — а говоришь?..
— А ты знаешь!
— Знаю — обидчиво и упрямо мотнул головой Лепёшин: — я может сам хотел индейцем быть, я может и ковбоем хотел быть.
— Ну и дурак. Чем в ковбои поступать лучше в налётчики идти или по тихой или, скажем, по ширме... У меня дядя домушник, — таинственно зашептал Химик. — Так до чего здорово работает — ну прямо как твой Майн-Рид, и денег пропасть.
Химик не заметил как потемнело и залилось краской лицо его друга.
— А чего только не делал, — возбужденно махая пустым рукавом, повествовал он. — Раз с третьего этажа ссыпался — полребра недочет... Раз пианину стырили среди белой ночи, — жильцы слышали, конечно, грохот, но думали — дом рушится, и потому особенно не беспокоились. А хозяева — жильцов после в милицию: что, мол, это они сперли... До чего ругани было, — одного чуть не засудили... Смехота...
— А я, — как-то странно вырывается у Лепешина, — я записки буду оставлять, как у Пушкина...
— За-записки?..
— Факт!.. Я книжку одну читал у Пушкина. Там одни налетчик описан, в роде Антонио Порро, только получше, и добрым был: богачей грабил. И где что украдет, сейчас записку оставит: "Здесь был я, знаменитый бандит Дубровский". И
--

Стр.151
поймать его никак не могли — до того был ловкий!..


— Тоже ловкость! Это в древности наверно, когда угрозыска, дактилоскопии не было. — А пусть теперь оставит записку — враз поймают!
Лепешин ничего не ответил и вздохнул...
А курица между тем постепенно поджаривалась и подрумянивалась... Лепешин вынул ее из развилки и разорвал на две части. Но Химик отказался.
— Не надо... У меня своя есть! — сказал он и вытащил из угольев курицу размером в два раза побольше лепешинской...
— Так дольше, но вкуснее, — объяснил он остолбеневшему другу. — Чего глаза разинул? Что я — дурак — казённую картошку жрать?..
Ребята устроились поудобней и зачавкали.
— Как в прерии, — прожевывая курятину, шамкал Лепешин. — Вкусно, прямо смак...
— Какой там смак? — откликнулся пресыщенный Химик. — Вот гуська бы молоденького!
Он зажмурил глаза, а когда открыл их, то увидел стоявшего перед костром одноклассника Кузю.
Ребята молчали. У Химика с Лепешиным в горле застряли куски. У Кузи при виде курятины неудержимо хлынули слюни...
— Шамаете? — спросил наконец Кузя.
Химик с Лепешиным переглянулись и, оторвав по куску каждый от своей курицы, дали Кузе. Тот съел, тоскливо облизнулся и, чувствуя, что больше не дадут, спросил:
— Откуда раздобыли?..
— В болоте, — поспешно ответил Химик. — За клюквой ходили и на уток нарвались. Из самоделок двух ухлопали...
Кузя встал и посмотрел в сторону.
— А там утки еще остались?..
— Нет, не остались... Все улетели утки...
— А это, между прочим... не куры?..
— Ну вот! — обиделся Химик. — Станем мы
--

Стр.152
из-за кур в лес, в болото таскаться. Кур и здесь не мало...


Кузя встрепенулся.
— Где?..
— Там, — махнул Химик, - за водопадом пасутся...
Кузя крякнул и, нагнувшись, поднял с земли суковатую ветку.
— Вы, рябцы, ежели уходить будете, костер не гасите, ладно?..
— А ты, сволочь, — разом крикнули Химик и Лепешин: — если запорешься, нас не продавай, — слышишь!
- Сматываемся, — сказал Химик: — Кузя парень — липа. И сам запорется и нас выдаст...
4
Когда Химик с Лепешиным появились на шкидском дворе, там происходило собрание. Пришедшие поторопились юркнуть в толпу ребят.
Викниксор громил воровство.
В Шкиде завелась группа хулиганов, которая грабит и разоряет окрестные огороды; к нему сегодня приходили огородники и требовали принять меры. — С картофельным воровством следует покончить! — заявил Викниксор.
— Верно! — поддержал Химик. — Надо бросить, ребята, картошку... На кой кляп сдалась она нам?..
По рядам прокатился сдержанный гул... Проголосовали. Единогласно решили "бросить"...
— Дальше, — продолжал заведующий: — нам надо переизбрать старосту по кухне... Предлагаю выбрать Васильева...
— Женьку! — закричали ребята...
Викниксор поднял брови и нахмурился.
— Если вы не желаете Васильева, предлагаю Смирнова...
— Женьку! — кричали ребята.
У Викниксора было много оснований не доверять
--

Стр.153
кухню женькиному управлению. И ему наверное удалось бы провести своего кандидата, если бы Женька не купил заблаговременно голоса. Женька еще вчера, узнав о перевыборах, пообещал каждому, кто будет за него, по полфунту хлеба у младших и по фунту у старших. И поэтому сейчас все шкидцы дружно кричали:


— Женьку!.. Женьку!..
И Викниксору пришлось уступить...
Не успело окончиться собрание, как Викниксора позвали к воротам... Химик осторожно выглянул из-за дома и увидел толстую женщину в зеленом байковом платке, кричащую заведующему:
— Ваши ребята кур убивают, а потом жарят!.. У меня сегодня четыре штуки пропали, я буду в милицию жаловаться!..
Викниксор нелепо покачивался, судорожно морщил и тер рукой лоб и мычал невразумительно:
— Успокойтесь. Примем меры...
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет