Сборник исторических свидетельств



бет8/11
Дата27.06.2016
өлшемі0.96 Mb.
#160137
түріСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

172

78. Но забудем, афиняне, о поэтах на время. Когда Зевс слишком долго дождя нам не шлет и вдруг ливень на нивы обрушивает, не замедлим мы с досадливым ропотом, безбоязненно божеству вер­ховному на долг его пред миром подлунным укажем. И Феогнид из Мегары подобных упреков не чурался. Разбраним, несомненно, и время года, и самый год, и Зевса, уверенные, что в суд нас за то не потащат. Но если юноша иль старец почтенный о Пиндаре заметит: мол, сболтнул он то-то и то-то, а лучше б на сей раз промолчал, — что ж, не медля приговорим его к чаше с ядом, дабы государство не сгинуло?



79. Согласится ли кто из людей здравомыслящих с приговором? Предки наши поэтов ценили и творе­ниями гордились в благодарность за строки бессмерт­ные о городе великом, но обязательством себя не свя­зывали всё без исключения стихотворцами сказанное непреложным считать. Гомер Менесфея 1 великим стра­тегом нарек, а Пиндар город наш — «Элладой Эллад». Справедлива оценка, что в уста их богами вложена, и истину саму отражает. И признательность им вели­ка, но границы имеет разумные, и не приходит в го­лову мужу иль городу, ими воспетым, объявить в на­граду все суждения Гомера ли, Пиндара бесспорны­ми, а несогласие с ними предосудительным; и чуть ослушайся некий Сократ установления строгого и по­тревожь славу кого-либо из сочинителей, сказав, что иной их совет — отечеству не впрок, тотчас жизнью за дерзость свою поплатится.

80. Возмущает Анита и то обстоятельство, что не все обычаи наши Сократ хвалит. Но согласитесь,

_________________

1 Персонаж из «Илиады»; военачальник, погибший под Троей.

173


о судьи: будь муж сей тирании сторонником, а законам врагом, превозноси он повсюду преимуще­ства неограниченной власти, — а стоит ли напоми­нать здесь, что произволу сопутствует: стенания и слезы жителей, телохранителей бесстыдство, разво­ды, чинимые из корыстолюбия, оголтелый разврат, жестокость к детям, ссылки, убийства, казни без суда! — так вот, будь все эти ужасы мечтою обви­няемого и основою наставлений, то вознегодовали б мы с Анитом вместе, но лишь по поводу Сократова долголетия, ибо давно уж смерть заслужил по афин­ским законам. Но если признает демократию для родины порядком наиполезнейшим, то, как раз принципам ее следуя, вправе он негодность того иль иного обычая и учреждения, для общества более не нужных, с согражданами обсуждать.

81. Ибо кто не знает из вас, что упразднение законов скверных ими же и завещано? Провозгла­шен был каждый в свое время в силу необходимости, но предвидел законодатель, что переживет свой срок установление человеческое; тогда сограждане, бла­готворность закона исчерпанной найдя, помочь должны ему от собственной власти освободиться. И потому велит нам закон: «Коль скоро обнаружу я ущербность свою, и помехою стану к достижению цели, ради коей некогда принят был, то есть мною обещанного более не выполняю, — требуй отмены моей, не скрывай несогласия и возражений».

82. И мы, сограждане, пожеланию здравому при­выкли следовать, законы устаревающие новыми за­меняя для пользы отечества. И многие из решений законодательных Драконта, Солона и Клисфенаныне нами не правят, ибо более плодотворные наместо их победно заступили.

174


83. Не стану я перечислять здесь решения из­вестные Ареопага — именно там перемены такого рода происходят и никем впоследствии не оспаориваются, так как убеждены граждане афинские, что обновление законов сулит их же совершенствова­ние. Но если обсуждается закон в собрании народ­ном, и оратор сограждан в нецелесообразности его убедить надеется, а, в случае успеха аргументов изложенных, голосования требует за или против отмены, то почему муж, что работникам в мастер­ских о законах свое суждение высказывал, врагом демократии ославлен?

84. Я первым назвал бы Сократа виновным и голос свой против него отдал, судьи, коль скоро б уверился, что слова, слуха афинян беспрепятственно достигая, так или иначе вредны оказались. Не выбрал бы аргу­ментом одну лишь законность речи свободной, хотя удавалось многим с помощью довода названного от кары себя спасти. Однако афинянину Сократу не к лицу таким оружием от нападок обороняться. Нет у города, убежден я, друга более верного, нежели он, и невиновность его достойна иной зашиты.

85. Сократ — истинно так, да будет свидетелем правдивости слов моих Аполлон Пифийский — и верно, в беседах поэтов и их сочинений касался, однако, далеко не всегда, чтоб побранить. Вот как бывало: коль скоро видел в них учителей доброде­тели, нарекал мудрыми, благородными, божествен­ными и тому подобными именами; но остерегал от ловушки словесной, не заметив которой, впадут юноша, муж или старец в величайшие бедствия, и почуяв опасность, отводил от пропасти неразумного.

86. Возражая на то, с чем не согласен, достигал иной раз Сократ цели искомой на пути обходном,

175

на который, к слову сказать, и Анит очертя голову бросился с клеветою своею. Вот, к примеру, спра­шивает Сократ собеседника, мудрец Гесиод иль нет? Тот, славою поэта завороженный, разумеется, отве­тит: «Да». «Но значит Гесиод, — вновь спрашивает Сократ, — утверждая, что нет на свете труда позор­ного, всякое дело, без исключения, благим почита­ет?» Ответ, конечно, опять утвердительный. «Так, стало быть, тот, кто стену прорывает, либо грабит место захоронения, в лице Гесиода-мудреца заступ­ника имеет и поручителя, что нисколько сим трудом не кощунствует?» Тут спрашиваемый непременно растеряется, а присутствующие — рассмеются; но прельстит ли кого-то из них поступок бесчестный? Ничуть не бывало! Напротив, каждый поймет, что нельзя без разбору за всякий труд приниматься.



87. Или заходит в беседе речь о Пиндаре, и го­ворит Сократ, что поэт словами «он (закон) пол­новластной рукою правит» допускает опасную дву­смысленность. Ибо не случится ли так: кто-то из юношей, изречение поняв превратно, к законам исполнится пренебрежением, посчитав, что сильная рука — важнее законов? И разве беспочвенна тревога Сократова? Напротив, явно права, так что премудрейший Анит не мог сего не заметить, а потому цинично в обвинении своем слова поэта исказил — полагая, вероятно, будто к скифам обращается, кои и слыхом о Пиндаре не слыхивали и не отличат: где Пиндар говорит, а где сам обвинитель. Но дер­зость Анитова на сей раз все ж доброму делу по­служила. Ибо, изречение поэта в ложном свете пред­ставив, лишь в том убедить вас он смог, что упрек сочинитель получил поделом, а Сократ похвалы за предусмотрительность заслуживает.

176


88. Теперь подумайте, Феогнид ли прав, полагая, что превосходство духа человек лишь с богатством обретет, а удел бедняка — безответное послушание, или Сократ не ошибается, когда утверждает, что не­редко тот, кто живет в обстоятельствах скудных, выказывает больше достоинств ума и красноречия, нежели люди, имеющие достаток даже сверх по­требного. Довольно и тех примеров, которые в речи обвинителя мы находим, — а именно ссылок Ани-товых на Лампра и Фидия,1 — чтоб в правоте Со­крата удостоверить; ибо Фидий взял верх над Исхомахом в состязании речью об искусстве ваяния, а Лампр превзошел Гшшоника речью своею о му­зыке. И если позволите мне добавить кое-что и от себя, то такую картину в вашей памяти оживлю: часто в народном собрании муж, что в золоте ку­пается, но с мозгами куриными, молчит, а человек, в стесненных живущий обстоятельствах, дает совет полезный. И не покажется ль иной раз взгляд на существо дела богача, небесами обласканного, по­верхностным; тогда как афинянин, жизнь которого достатком обделена, совет разумный с трибуны дает

__________________



1 Величайшие мастера искусств античности часто жи­ли в крайней бедности. Например, Лампр, известный музыкант; Фидий, выдающийся ваятель. Феогнид, упо­минаемый выше, — гениальный элегический поэт, жив­ший около 540 — 500 гг., был родом из аттической Мегары и принадлежал к богатой дорической знати этого города, которая около этого времени, при демократическом пере­вороте, утратила свое политическое влияние и богатство. Феогнид, гордый аристократ, также потерпел убытки от этой революции, чем и объясняются его горькие жалобы на испорченность нравов и несправедливость против­ников.

177


городу? Следовательно, совершенно прав Сократ, считая, что в мастерстве речи к вершинам ведет образование, а не имущественное преуспеяние.

89. Среди граждан афинских не так уж и много мужей состоятельных, а вот тех, кому нужда знакома, думаю, большинство. Стало быть, Сократ на их стороне, когда говорит о праве каждого открыто с речью к народу обратиться, а Феогнид в нем чуть ли не всем горожанам свысока отказывает. Так от чьих же слов пользы больше для тебя, для меня и для города? Того, кто главною целью существования провозглашает стремление к приобретательству и имущественному успеху, селит в сердцах алчность и страх смерти? Либо в совете Сократа: полагаться в жизни на умеренность и рассудительность, а не на наживу?

90. Таков строй его мыслей, что отвечает духу города нашего и всем афинянам близок, так что, если бросаете вы Сократу упрек в святотатстве и преступлении, то задеваете и себя поневоле. Вспом­ните, сограждане, как легко было вам разделить с Великим царем богатства его и мнимое величие, когда тот, гордясь военным могуществом, думал го­род наш подчинить своему владычеству; после жес­токой битвы на море у соседнего острова посольство пышное в Афины отправил, и искушал вас талантов несметным множеством,1 обещал покровительство и благоволение к городу отныне и впредь на все времена. Но нет, не поддались вы на посулы, и, хотя знали, что разорена и ограблена ваша земля,

__________________



1 Либаний напоминает о событиях греко-персидских войн (500 — 449 гг.). Согласно Геродоту (История, IX, 2), совет подкупить греков исходил от фиванцев.

178


хотя изнемогали от мучительного труда на триерах, не пожелали советам Феогнида подчиниться, и от­вергли предложенное; более того, наверно, сурово осудили бы любого из своих товарищей, если б нашелся такой и отважился аргументы в пользу про­тивоположного решения привести. Противилась честь ваша благополучию, купленному ценою бес­честья и рабства под игом мидян.

91. Итак, все афиняне тогда сердцем и душою бы­ли заодно; прошлые наши соотечественники полага­ли ошибкою, если не позором, вершить судьбу полиса согласно Феогнидовым воззрениям, о каковых гово­рил я выше. А поведи себя наши отцы подобно ны­нешним ораторам и людям, облеченным властью, возьми верх в минуту важного решения любовь к мо­нете звонкой и мысль о выгодах торговли, с виду ра­зумная, послушайся предшественники наши мужей богатых, но мотивами отнюдь не безупречными — ес­ли не сказать хуже — на трибуне руководимыми, — вообразить легко, куда бы это государство завело.

92. Ныне подобного рода люди обвиняют Со­крата; я же встал на защиту его и продолжу речь свою, надеясь удостоверить вас в той истине, что и мысли, и дела Сократа были для умов горожан не менее полезными, чем больному лекарство. Сей­час рассказать хочу поподробнее о беседах философа с юношами афинскими, — вашими, сограждане, сы­новьями; ведь эти-то беседы и считает Анит пагуб­ными чрезвычайно; но коль скоро не удастся мне хотя бы единственного из судей в правоте истца разубедить, готов я с Сократом рядом встать и пра­восудию ответить.

93. Итак, слышали юноши из уст Сократа, на­пример, следующее: «Одиссей в Хиосе велит рядовых

179

воинов подвергнуть порке, когда видит в них го­товность бежать; военачальников же отвращает от малодушия словами, причем мягкими. Боюсь, на­прасно Гомер о поступке таком нам поведал, ибо справедливость для всех одна и от высоты положе­ния не зависит; то есть, коль скоро намерение де­зертировать — преступно и достойно телесного на­казания, то подвергнуться каре должны были все воины без разбора. Если ж минутная слабость в битве — не более чем ошибка, каковую исправить должно, упреком иль разъяснением, — то поступил герой поэта против справедливости, одних лишь побранив, а других побив». Возможно, кто-то из Гомерова рассказа сделает вывод, что человек вли­ятельный по природе превосходит всех прочих, хотя много раз поступки доблестные и благородные со­вершались людьми, не облеченными высшей влас­тью. Простолюдин, бывало, вел себя по-геройски, а вождь — недостойно.



94. Кто насмехался над прорицаниями Кассанд­ры, позоря ее пред афинянами, и обрек войско тем самым на великое бедствие? — Один из его пред­водителей.1 Почему не вспомнил о том Одиссей — по рассеянности иль, может, был глуповат? Но тогда и вовсе права решать не имел. А если в рассказе Гомера правды нет, а одна лишь выдумка, то ложью

_____________



1 Кассандра, троянская царевна, дочь Приама и Ге­кубы, пророчица, предсказаниям которой не верили. Одиниз предводителей греков — Эант (Аякс), по прозвищу Ма­лый, друг Эанта Великого, — обесчестил Кассандру в хра­ме, чем вызвал гнев Афины, крушение корабля и собст­венную гибель.

180

его, как и всякою, не один Одиссей оклеветан, а все мы обмануты.

95. Еще говорил Сократ так: «Берегитесь принять за истину рассказанное Гомером об Автолике.1 Ибо, называя мошенника любимцем Гермесовым, считает поэт его безнаказанность результатом обильных жертв. А ведь богам дары смертных не в диковин­ку—но много ли припомните случаев, чтоб поспе­шили они с благодарностью?»

96. Что скажешь, Анит? Я повторил Сократом сказанное, и какой же пагубой слова мои на со­бравшихся отзовутся? Да никакой, лишь направят афинян к пользе взвешенного раздумья. Чем оскор­бил я, сограждане, правосудие, открыв слуху вашему Сократово предостережение? Не будучи сам поэтом, не завидовал он их славе, а стремился лишь к одно­му: научить собеседников наблюдательности и ос­торожности, так, чтобы странствовали они по про­сторам поэзии с духом свободным. Ибо легко на тропинке, к пропасти ведущей, неумелому оступить­ся, если признает он мудрость и опытность провод­ника невозбранимыми, так что и слабого голоса сомнения в душе своей испугается.

97. Однако Анит вне себя от ужаса, будто земля разверзлась, раз некий афинянин иных мест уро­женцев здравомысленнее оказался, требует Сократа, о поэзии размышляющего, в руки Одиннадцати от­дать, и считает себя притом спасителем юношей от крамолы. И все же, соберись, о Анит, с духом, и ответь нам на сей раз правдиво: знаешь ли ты чело­века, который слышал явственно, как Сократ Одиссея

_______________

1 Сын Гермеса (дед Одиссея), искусный вор, умевший перевоплощаться и делать предметы невидимыми.

181


за способ рядовых воинов вразумления нахва­ливал, и поучал юношей при этом: «Вот и ты с людьми богатыми и влиятельными будь осторожен и терпелив, а с бедняком не церемонься?» Может, представишь суду свидетеля, из круга собеседников Сократа изгнанного за несогласие с нравоучением?

98. Но говорит обвинитель, вконец, видно, за­путавшись, что не верил Сократ в силу собственных доводов и подкреплял их, для убедительности, из­речениями поэтов великих. В ответ не преминул бы я заметить, как сильно обмолвка Анита противоре­чит прежде им сказанному; ибо выходит из слов твоих, что обвиняемый питал-таки к поэтам уваже­ние, — но умолкаю, ибо во сто крат доказательнее, чем я иль кто бы то ни было, ответит тебе призы­ваемый мною свидетель.

99. Внимайте, мужи-афиняне! В трудный наш час, во мраке сомнений дорогу к истине не найдя, чьей помощи взыскуем и, вдохновленные оракулом, свершаем славные дела и величайшие подвиги?

100. Им, Аполлоном Пифием,1 владыкою над Ак­рополем, основателем и покровителем города, судьею всем судьям, отличен Сократ средь прочих муд­рецов, чьи знания и ум вы превозносите — да, этими дарами благословлял бог многих и прежде Сократа. Его же направил на путь исследования истины, назвав задачи сей наидостойнейшим. И хотя с того дня всепроникающая сила мудрости его обрела очевидность,

____________________

1 Пифий — одно из имен Аполлона, данное в честь победы над драконом Пифоном под Дельфами, Согласно правилам риторики, пункт 100 — примерно, середина ре­чи — является вершиной ее. Отсюда и патетический тон, и торжественное обращение к слушателям.

182


не возгордился Сократ своей избраннос­тью, не стал высокомерен с завистниками, лишь вынуждал любого спорщика истине уступить.

101. Так вот: когда говорил Сократ, ведающий о Дельфийском провозвестии, с юношами афински­ми, что за нужда была ему помощи искать у Пиндара, Симонида 1— да кого ни назови? Коль скоро знаешь, что сами судьи — правоте твоей свидетели, не станешь выбирать сих из числа людей ничтожных, с корыстной душою. Замысли Сократ недоброе, мог и так успокоить опасающихся впасть в грех кощун­ства: «Вспомните: это Пифия говорит моими устами, а чрез нее прорицающий у подошвы Парнаса бог. Богом я назван первым из мудрых, и кто мне воз­разит — богохульствует». Слышал ли кто нечто по­добное от Сократа? Даже Анит не дерзнет утверждать сию ложь, пусть запасся оной в избытке.

102. Говоришь ты, Анит, что юноши, силе слова учителя покорные, Сократа почитали более отцов и смотрели свысока на старших братьев? Выходит, убеждал он их истиной — не одними афоризмами. Но, может, огорчались отцы и братья, ожесточаясь в душе? И, не зная, как детей своих образумить и спасти от искушения, взывали афинские граждане к судьям, дабы остановили те Сократа в его не­добром промысле?

103. Нет, не приведешь ты нам в пример отца, что отрекся от сына, ибо тот Сократовыми поуче­ниями бесповоротно был испорчен. И о муже пред­усмотрительном не расскажешь, который сына держал

________________

1 Симонид (ок. 556 — ок. 468), греческий лирик, вел странствующий образ жизни, подобно своему сопернику в поэзии беотийцу Пиндару.

183


под замком, дабы спасти его от влияния па­губных слов, произносимых на площади. Ибо не было таких, Анит. Не видели афиняне в рассужде­ниях Сократа и следа тлетворности, понимали как должно слова его о воровстве, об осквернении свя­тилищ, и об оправданной хитрости. Так как знали и сами, что иной раз все это — не преступление: скажем, если диктуется интересами войны. Любой из нас военачальника, перехитрившего противника, поставит выше того, у кого на обман смекалки и духу не хватило. Ибо обвести врага вокруг пальца — справедливо.

104. Знаменитый Фемистокл обманом прославил себя дважды: возвел Длинные Стены ' и тем спас Афины, затем — и всю Грецию. Вот и врач, по на­шему разумению, вправе утешить больного ложкою лжи. А иной раз атлет, крепкий телом, в спаситель­ном снадобье не меньше больного и слабого нуж­дается, и обману рад, когда бремя правды ему не по силам.

105. В чем преступен Сократ, славя Меланта2 за победу, хотя завоевана она с помощью лжи, — не шла ли речь тогда о жизни и смерти? В чем злоумышляет обвиняемый, когда хвалит Одиссея за похищение

________________



1 Фемистокл подкупил (или обманул) эфоров — долж­ностных лиц, чтобы они не противодействовали стро­ительству. (Подробнее см.: Плутарх. «Сравнительные жиз­неописания». «Фемистокл».)

2 Согласно легенде, Мелант из рода Нелеидов был царем в Мессене; изгнанный оттуда гераклидами, удалился в Аттику. Когда царь Атгики, Фимет, потомок Тесея, отказался вступить в борьбу с беотийским царем Ксанфом за обладание Эноей, Мелант принял вызов, победил Ксанфа и сделался царем в Аттике. Во время боя позади Ксанфа появился Дионис в черной козлиной шкуре, и когда Мелант стал упрекать Ксанфа в том, что тот не один, Ксанф обернулся и в этот момент был убит Ме-лантом.
184

Палладия? 1 Разве не украли прежде троянцы у Менелая самое ценное из всего им имеемого?

106. Да и кому придет в голову, что Сократ, юношам о том рассказывая, учит их вести себя с согражданами и друзьями так же, как с воинами вражеской армии? У кого недостало б рассудка урок пропустить мимо ушей, иль указать учителю, что поведение, достойное похвалы на поле сражения, в мирной жизни не имеет обыкновения считаться при­мерным? Думаю, любой из участников беседы, слы­ша, как одобряет Сократ мошенничество, понимал преотлично, что говорит он об обстоятельствах вой­ны с троянцами и только. Поступок, который рас­ценили б мы в иное время как бесчинство, на войне подчас и оправдан — и покорив враждебный город, афинянин, лаконец, и откуда б ни был воин родом, не щадит его, опустошая иногда и святилища, ибо считает завоеванное противника имущество боже­ственной себе наградой.

107. Но коварная изобретательность Анита пере­ходит все пределы, когда уверяет он: Сократ-де хва­лил эллинов за хитрость, и Фиеста средь прочих, чем отцов наших оскорбил. Не дает обвинителю покоя мысль, что недостаточно смысл сказанного

__________________

1 Палладий — священное изображение богини Афи­ны, находившееся в Трое. Похищен, согласно известной легенде, Одиссеем и Диомедом.

185


Сократом о троянцах или предводителе беотийцев в ложном свете представить, дабы согласились вы, судьи, признать обвиняемого оплотом порока — и еще толику лжи добавляет — авось, и она сойдет за правду. Однако, всем, кто хоть сколько-нибудь знает Сократа, ясно, что никогда не поставил бы он в один ряд, об эллинах говоря, Одиссея с Мелантом

и Фиеста.

108. Даже и по рассеянности. Не находилось ме­ста в речах Сократовых злу и коварству, ибо чист был от них мудрец душою.

109. Но что удивляться безделице, если находим в обвинениях Анита и нечто, во сто крат большего негодования достойное? А именно, такое утвержде­ние: «Он учит лжеприсяге». И это говорит обвини­тель о человеке, который, правду слов своих под­тверждая, покой божества клятвою бременить не спешит — и иную, земную, тварь 1 свидетелем ис­тины призывает, советуя и согражданам попусту священные имена не тревожить? Кто поверит аб­сурду? Вот, скажем, если встретим мы человека, который и издали на воду взглянуть боится, вооб­разим ли себе, что в разговоре с приятелем обсуждать он станет тонкости мореходного ремесла?

110. Попробуй-ка, мой милый, доказать нам сна­чала, да так, чтоб мы поверили, будто бы хоть разок-другой Сократ, связав себя клятвой, ее не сдержал, а уж потом обвиняй, будто толкал он к святотатству и сограждан. Того же требую я и в отношении всех прочих твоих обвинений. Обоснуй, Анит, — но со знанием дела, — когда и где афинянин

__________________



1 Наиболее известна клятва «собакой». (См.: Платон. «Апология Сократа», прим. к с. 54).

186


Сократ подверг храм осквернению, посягнул на чужое имущество, сотворил насилие, а уж затем упрекай за вредоносное влияние на приверженцев. Ты же, разглагольствуя о пагубности речей Сокра­та, — не назвав, однако, и тут ни единого аргумента, который прозвучал бы для слуха соотечественников убедительно, — не торопишься с конкретным при­мером совершенного в согласии с теми речами зло­деяния (хотя воздается человеку по мере дел его), и, таким образом, заставляешь нас прийти к выводу, что и слова Сократа тобою умышленно извращены.

111. Быть может, вор сторонится грабежа, а пре­любодей разврата? Однако не раз убеждались мы в противоположном. Всегда и во всем сказанное под­тверждается сделанным, иль превращается в звук пустой. Вдохновенный призыв к важному начина­нию, коль скоро не подтвержден сообразными дей­ствиями хозяина слов, вернее всего, отпугнет, а не следовать себе заставит, ибо свойственные природе человеческой практичность и к новому недоверие перевесят вскоре минутное воодушевление. Вот, на­пример, некий муж на трибуне пылко согражданам советует прийти государству на помощь и пополнить казну деньгами, а сам — в стороне; как вы думаете, сумеет ли вскрыть такой оратор кладезь щедрости в сердцах соотечественников? Нет, скорее поступком своим источник ее закупорит бесповоротно. Иль если на поле брани вождь, призвав к атаке, схоро­нится за спинами воинов, ища безопасности, — тем родит в их сердцах, несомненно, лишь страх, но никак не мужество. И так всегда и во всем: верим мы лишь совету, подкрепленному делом.

112. А теперь, не выпуская из виду предыдущее Рассуждение, согласимся, что ты, Анит, прав: склонял

187


Сократ юношей и к лжеприсяге, и к воровству, и к насилию; сам же, однако, был добропорядочным гражданином: почитал богов, был равнодушен к бо­гатству, несуетен, честен и скромен в быту — чем посчитали бы в сем случае сыновья афинские слова пагубных наставлений? Скорее всего, ни за что не поверили б в искренность Сократовых нравоучений, и приняли б их за шутку или игру, будучи свиде­телями образа жизни, который с советом в раздоре.

113. Но правда — какой она была и есть, — в том, что никогда не направлял Сократ юношей — ни сло­вами, ни делами — на путь пагубный. Все это ложные обвинения, и исходят от людей, кои не стоят мизинца ответчика. Желая избавиться от досадившего им со­отечественника, выдают они себя за героев и вгоняют сограждан в страх, пугая бедствиями, что обрушатся непременно на государство, если они (обвинители) не предадут происходящее огласке. О, если б все не­доброжелатели города хоть каплю на Сократа похо­дили! Глубока и покойна была бы уверенность афи­нян в благополучии и безопасности державы, когда б раздавались на площадях и рынках лишь речи, по­добные Сократовым, — ведь вел он их открыто, у всех на виду, что само по себе является свидетельством в пользу правоты его.

114. Удивительно мне Анитово упорство, когда, понимая очевидное, пытается он убедить вас, судьи, еще и в том, будто самые скверные из своих наме­рений Сократ от ушей и глаз людских прятал. «Мо­жете себе представить, — говорит обвинитель, — что за беседы вел Сократ с теми из юношей, к коим особенно был расположен, чему учил их, будучи с ними наедине». Наступит ли предел бесстыдству твоему, Анит! Поделись же с нами своей осведомленностью:

188


что за уголок облюбовал Сократ для тайных свиданий? Под кровом собственного жили­ща? В безлюдном поле? Где же? — ибо мы-то при­выкли встречать его в местах, всем горожанам хо­рошо известным.

115. Но прежде ответь нам прямо и кратко, Анит: то, что Сократом говорилось публично — ведь воз­двиг ты здание обвинений своих на рассуждениях Сократа, произносимых при всех, — выдавали ли слова, слуху любого доступные, со всей несомнен­ностью его намерения как учредителя зла и порока? Да или нет? Действительно чинили они вред и при­зывали всенародно преступать законы? Ибо если это не так, то остается признать тебя клеветником; если же не возводишь напраслину — то отвага ви­новного Сократа граничила с безумством!

116. Но столь отъявленный злодей в силу при­роды своей во всех действиях выказывал бы пора­зительное бесстрашие. Как увязать отчаянную жажду риска, обычно натуре подобной присущую, с раз­борчивостью в средствах и умением держать себя на людях так, что они и не подозревают о зреющем в душе преступлении? Человек, Анитом рисуемый, афинянин, готовый пойти на самое страшное пре­ступление из всех существующих (ибо знает Анит не хуже нас с вами, что нет в глазах закона ничего ужаснее, чем задуманное, будто бы, Сократом: сбить юношей с пути истинного и подорвать правопоря­док) — не побоялся бы ничьих ушей, и не держал бы рот на замке, как это делает заурядный трус.

117. Далее. Анит утверждает, что Сократ в со­беседники выбирал себе лишь юношей, а людям преклонных лет отказывал в своем обществе, и настаивает на обвинении, хотя и вы, судьи, и множество

189

сограждан, здесь находящихся, вели с Со­кратом знакомство, и в беседах видели удоволь­ствие. Тем не менее, не смущаясь ничуть, заве­ряет Анит: Сократ-де мужей почтенного возраста сторонился и охотился за юнцами незрелыми, — против чего, повторяю, свидетельствует ваш соб­ственный опыт.

118. Как и многое другое. Вот если нарек бы себя Сократ учителем, а дом свой — школою, и у ворот поставил бы стража, дабы тот нежеланных гостей выпроваживал, точнее, одним лишь юно­шам дверь отворял, следуя строгому приказу хозяи­на, — тогда, и верно, встречи могли вызвать кой у кого подозрения. Но он себя учителем не называл никогда, готов был побеседовать с любым челове­ком, повстречавшимся ему на пути, если замечал в нем любознательность, и всякий уголок, где ок­ружали его добровольные слушатели, находил вполне пригодным для разговора. А если попадал­ся среди афинских жителей такой, что не чувство­вал в оном потребности, — обходил беседующих строкой, и никак против воли не понуждался при­нять в разговоре участие. Но уж рассуждать о вреде родника, из коего люди живую воду черпают, и лишь ты один утолиться ею не жаждешь, по меньшей мере глупо, равно как, на борт кораб­ля ступить не отважившись, проклинать ветерок

попутный.

119. Объяснить же тот факт, что в числе бесе­дующих с Сократом преобладали люди молодого возраста и старших успехами превосходили, не­трудно. Не удивится сему обстоятельству ни учи­тель музыки, ни грамматики. Ибо жизнь человека в годы юношества свободна от будничных забот, и

190


предназначен сей отрезок пути земного для обре­тения знаний, как никакой другой. Не бременят сыновей ваших, судьи, до поры обязанности пред отечеством, не обступают со всех сторон насущ­ные нужды горожан — по делам семьи, имущест­ва и хозяйства, не забирают часы дня посланцы иноземных держав и разбор тяжб сограждан в народном собрании — и досуг свой ревностно и усердно отдают юноши совершенствованию ду­ши, ума и тела.

120. И, честно спросив себя о том, без труда пой­мут мужи лет зрелых, отчего окружали Сократа глав­ным образом юноши. Сердце того, кому ставят в вину сие обстоятельство, преисполнено было ко всем людям, без различия возраста, сочувствия и интереса — так что кое-кому это, возможно, и до­саждало. Юность же никогда уроку не противится: рада выслушать совет дельный и благодарна учите­лю, указавшему путь верный в жизни.

121. А кто из отцов афинских не пожелал бы сыну, достигшему возраста странствий по морю поэзии вольной, в попутчики лоцмана сведущего? Ибо как юноше не растеряться, когда он впервые прочтет, что Афина, явившись к Пандару, соблаз­няла мужа, будто простая смертная, и уговаривала того предать принесенную клятву; либо о том, как Гера разгневанным Зевсом в наказание закована и подвешена к небесам; как Афродита Александру сводничала и повержена была, вместе с Диомедом, рукою Ареса? Легко ли юноше узнать, как Аполлон с Посейдоном на службу нанялись? Как боги сго­ворились пленить и заковать Зевса? Как бились жестоко жители Олимпа между собою? Как Кронос, дерзнувший на оскопление отца своего, претерпел

191


вскоре то же кощунство от рук собственно­го сына? 1

122. Не согласны ли вы, что Сократ предотвра­щает скорее возможный вред, нежели чинит его, когда внимание юношей на те из строк сочинителя обращает, что вопиют против нравственности? От­чего же Гомер, не постеснявшийся богов на позор выставить, снискал всесветную славу, а Сократ при­говаривается к смерти, ибо, и восхищаясь достоин­ствами творений поэта, не смолчит, найдя в них что-либо несообразное? И кто же вызывает его на суд? Человек, и в самом деле память Гомера опо­рочивший.

123. Поспешу обосновать вам, судьи, и обвини­телю справедливость последних слов моих, для чего напомню кое-что из речи Анитовой, никем не за­меченное.2 Он утверждает, что все несчастья и бед­ствия, претерпленные Одиссеем во время скитаний на суше и на море, в чужеземных пределах и в родной земле, посланы ему справедливо — карою за нанесенную божеству обиду. Анит, Сократа огово­рить желая, и сам не заметил, что за недобрую шутку с Гомером сыграл. В чем же дело? А вот в чем: всем, кто «Одиссею» читал или слышал, ясно,

__________________



1 Различные варианты и трактовки мифов, иногда вос­ходящие к Гомеру (Пандар — персонаж «Илиады»); Алек­сандр — прозвище Париса.

2 Либаний постоянно возвращается в своей речи к вопросу отношения Сократа к поэтам — отчасти, возмож­но, и оттого, что здесь открываются для него широкие возможности удостоверить читателя в своем близком зна­комстве с классической литературой, эрудиции и обра­зованности.

192


что Гомер героем своим восхищается. Ибо единст­венного славит его поэт приметно более прочих. Тем «Одиссея» от «Илиады» отлична, в коей почести легендарным героям возданы поровну.

124. Покровительствует Одиссею не кто иной, как сама Афина: готова богиня любимцу помочь в любой переделке; коль скоро потребуют того обстоятельства, поменяет ему и обличье: превратит атлета в убогого старца, затем вновь возвращает мужу стать благород­ную. Месть Посейдона не оправдает читатель, ибо вослед за автором к герою, попавшему в переделку, сострадания полон; ослепление же Циклопа, сына божества, находит правомерным, ибо жестокая хитрость ради спасения жизни предпринята.1

125. Итак, все говорит за то, что намеревался Гомер Одиссеевой славе песнь пропеть. Но тут вдруг встает Анит и Одиссея, кого Гомер считал человеком во всех отношениях исключительным, Одиссея, бла­годаря которому, по мысли поэта, пришел конец многолетней войне — называет злополучным безбожником и источником всяческих бед! Как сильнее оскорбить можно память поэта! Ибо выходит из слов обвинителя, что труд жизни своей положил Гомер на прославление худшего из эллинов, отправившихся некогда к Трое.

126. И тот самый Анит, что посягнул опорочить не больше и не меньше как корень Гомерова за­мысла, затевает судебный процесс против Сократа, отозвавшегося неодобрительно о нескольких стихах поэта? Но в таком случае подлежит сам истец наказанию


___________________

1 Как известно, Посейдон — бог морей, мстил Одис­сею за ослепление своего сына, циклопа (киклопа) Поли­фема.

193


по суду — и более суровому, нежели то, какого для Сократа требует. Ведь не удивимся мы, узнав, что покарал закон со всей строгостью афиняна за свершенное тем пустячное членовредитель­ство, но вправе более тяжкой доли ждать для ви­новного в убийстве. — Вот разве что пример мой и вовсе излишен, ибо Анит, и следовательно, Сократ, благосклонно иль дурно высказьваясь о плоде чьего бы то ни было поэтического вдохновения, остаются гражданами законопослушными.

127. «Сократ, — продолжает обвинитель, — внушает бездеятельность». И как же именно? Вероятно, превозносит преимущества ничем не омрачаемого досуга в сравнении с деятельным трудом? Уговари­вает ремесленника позабыть обретенные им навыки? А пахаря бросить возделывание матери-земли, купца — сказать «vale» 1 морским просторам; гребца —предаваться неге; словом, всем без исключения сидеть советует руки сложа дни напролет и дожидаться безмятежно, пока свалится прямо с небес пропитание? Пусть же выйдет сюда хотя бы один горожанин, слышавший из уст Сократа нечто подобное, — и я умолкаю, побежденный. Но если такового не най­дется, позволю себе спросить: леность ли поощрял Сократ, когда говорил, что, хлопоча лишь о выгод­ных сделках и пренебрегая заботами о душе и уп­ражнением ее в добродетели, поступает человек не­разумно, ибо душа для смертного по важности первостепенна, за нею следует тело, а помыслы о деньгах последнее место занимать должны?

128. Не презирал Сократ трудолюбивого, но хо­тел, чтоб помнил человек о главном — ибо понуждаемы

_______________



1 Прощай. — лат.

194


вами сыновья с юности к рабским занятиям и лишь об имущественном преуспеянии радеют, превращая душу в бездельницу. Беседы с Сократом направляли сограждан ваших будущих на верный путь, берегли от ошибки.

129. Богатство без благоразумия, говорил он, ве­дет к пороку. Но тем менее нищенство праздное приветствовал. Окружали Сократа отнюдь не рабы неимущие, и ты, Анит, признаешь это правдой. Но какой же ущерб нивам рачительного помещика на­несут заботы об улучшении души своей?

130. Сам Сократ не имел земельных угодий или судов для торговли; как сказано, и га небольшая сумма, что досталась ему по наследству, безвозврат­но пропала; однако нимало не страдал он от своей бедности, не испугался б и голода. Войско, будь оно сплошь из мужей, подобных Сократу, не уст­рашит враг — и безводную пустыню видит оно бла­женным оазисом, когда стремится навстречу победе.

131. Вспомните, афиняне, о мужестве Сократа у Делии и Амфиполя.1 И ночью, и днем восхищал он товарищей несгибаемой выдержкой, с легкостью все ужасы фракийской зимы перенося. Но при чем же здесь праздность, спросите вы? Объясняю охотно: ленивого в трудный час испытания изнеженность предаст. Сократу же все превратности климата были нипочем, и, подчиняясь злополучной судьбе, внушал он врагу, во время бегства армии, все тот же страх.

132. По всей видимости, уважает Анит за усерд­ный труд одних лишь сикофантов, а тот, кто ум тре­нирует знанием и дух совершенствует, в глазах обвинителя

_____________



1 Города, где происходили кровопролитные битвы во время Пелопоннесской войны. (См. также: Предисловие).

195


— не более чем лодырь и человек бесполез­ный . Странно, к слову сказать, что до сей поры никого из атлетов на суд Анит не вызвал: те ловким и крепким телом гордятся, упражняя его непрестанно, хотя об­ретенной мощью ни с кем не делятся.

133. «Он не выступает как оратор пред общест­вом», — возмущается Анит. Да, на сей ниве деятель­ным тружеником Сократа не назовешь, как и многих прочих его соотечественников, — однако любой из нас ничуть против Солоновых установлений не гре­шит, на поприще названное не вступая, коль скоро не чувствует к риторской стезе призвания. И разве не случалось отечеству и согражданам ущерб терпеть от верхоглядов с советами скоропалительными? Не зря Сократ юношей порицает, когда видит, как тще­славная поспешность — свойство, простительное и понятное в молодых — влечет их выйти на трибуну с речью ораторской. Уверен мудрый наставник: не на­стало еще их время. От многого вреда, что мог постичь город со стороны людей, в делах управления несве­дущих, избавили Афины Сократовы непрестанные усилия! Благодарный Анит причисляет его за то к сонму праздношатающихся. Я же пред мужем, от дер­жавы и наималейший вред отводящим, склоняю по­чтительно голову. И нареку его для отечества благо­детелем, надеясь, что согласятся со мною афиняне, не желая людьми неразумными прослыть.

134. «Он денег не наживает и ссудить ими не смо­жет», — так говорит Анит.1 Видимо, полагает обви­нитель ростовщика иль менялу — наилучшими для

________________



1 Обрати внимание, читатель, как забавно противо­речит данное обвинение тому, что поведал нам о Сократе - «перекупщике» Диоген Лаэрций (см. наст, изд.: с. 221).

196


молодежи руководителями. Я на сей счет мнения дру­гого держусь. Бранишь ты Сократа за бедность, будто не ведаешь о благородном достоинстве, с каким несет он ее; между тем, граждане Лакедемона, державы, на твой взгляд, превосходной (по нраву тебе она, ибо софистов там не бывает), — отнюдь не богаты, но сие обстоятельство нимало тебя не смущает.

135. В прежние времена не предстал бы житель афинский пред судом по обвинению в бедности, не­стяжательстве; не разбирали наши отцы, отчего тот иль другой поместьями не владеет. Напротив, спро­сить могло правосудие: «Наш соотечественник уна­следовал от родителей земли клочок, а ныне — день­гам счету не знает, угодьям обширным; словно по волшебству, сумел он имуществом над большинством сограждан возвыситься. Как же случился невиданный взлет?» Теперь — вот уж событие небывалое — пре­следуется по суду Сократ, довольный тем, что имеет.

136. Далее. Называет истец в обвинении имена Алкивиада и Крития как довод наглядный тому, что беседы Сократовы семена злополучия для города взращивали. Прежде чем возражать, поспешу от себя упрек отвести в недостаточном здравомыслии, коего заслужу непременно, не делая, подобно Аниту, меж названными — Алкивиадом и Критием — различия. Однако оно налицо, ибо последний сознательно руку поднял на демократию, тогда как Алкивиа­дом — пусть не всегда поступал сей муж безупреч­но — содеяно все ж немало и к пользе отечества. Ввиду главного моего намерения — разубедить судей, будто Сократ первопричиною поступкам не­честным был, кем бы они ни свершались, позвольте мне, судьи, времени вашего не беречь, и кое-какие обстоятельства дней прошедших напомнить.

197


137. Итак, чем же Алкивиад, сын Клиния,1 возбу­дил недовольство сограждан? Тем, что Алкмеонидом был, Гиппонику2 родней, отцом восхищался, мужем, прославленным смертью геройской? Алкивиаду, по­томку двух знатных родов, досадны были уверения в красоте, слышимые со всех сторон? В том ли прови­нился, что вровень с предками стать мечтал? За то ль упрекнут Алкивиада афиняне, что, в распрях с о Спар­тою, союзников привлек на сторону родины и пред­отвратил Аттики опустошение, театр войны за пре­делы ее перенеся? Быть может, напрасно стремился расширить державу, и тем вашу честь оскорбил?

138. Враждебны мы к человеку, когда посягнет он на наше имущество, но не тем ли более любезен нам друг, об умножении его радеющий? Алкивиад отечество видел владыкою над морем Ионическим, над Сицилией, Италией и Либией; Гесперию3 — опло­том Пелопоннесса, упрочить старался могущество государства войной победной, а затем над Лакедемоном [Спартой] возвыситься. На трибуне был Ал­кивиад непобедим, и завистники прибегли к низос­ти: повредили гермы4 и ему приписали собственное святотатство; тогда же случилось кощунство против


____________________

1 Клиний, отец Алкивиада, обладал столь крупным состоянием, что за собственный счет снарядил трирему для персидской войны. Пал в битве при Коронее.

2 Алкмеониды — знатный афинский род; Гиппоник был тестем Алкивиада.

3 Ионическое — Адриатическое море; Либией назы­валась Африка; Гесперия — мифическая страна на край­нем западе земного круга.

4 Алкивиада обвиняли, в частности, в том, что он и его друзья изуродовали изображения Гермеса.

198


мистерий, и подкупленные метеки донесли на Ал­кивиада по наущению его врагов.

139. Теперь сосредоточьте все свое внимание: Ал­кивиад готов был ответить суду тотчас же и рассеять возникшие подозрения, но недруги добились при­каза, вынудившего его к немедленному отплытию. Корабль шел на веслах в открытом море и не достиг еще острова назначения, когда пришло требование возвратиться. Алкивиад знал, что в Афинах ждет его гибель, и рассудил здраво, приняв весть, достав­ленную «Саламинией»,1 повелением: «Беги, Алки­виад. Спасайся, ибо приговор тебе уже произнесен. Враги, воспользовавшись твоей отлучкой, преуспели в коварных кознях, народ неистовствует, и участь твоя решена».

140. Алкивиад не принял по здравому размыш­лению несправедливости. Он нашел пристанище в Спарте и для виду интриговал против Афин. Чуть лишь упрочив доверие к себе лакедемонян, стал действовать в ваших, сограждане, интересах: склонял на сторону Афин Великого царя, в расчете лишить флот спартанцев денежной помощи персидского владыки и обещанных им триер. Борьбу же против ненавистной народной партии — вспомни, Анит! — начал Алкивиад, когда сами афиняне устыдились пред ним, беглецом оклеветанным, победителем многих битв на море и суше, завоевателем городов, и, раскаявшись, просили вернуться.

141. Я мог бы продолжить рассказ, освежив в па­мяти вашей во всех подробностях историю доблест­ного похода героя в Олимпию, во главе отряда, сна-

__________________

1 «Саламиния» — афинский госудащренный корабль.

199


ряженного из собственных средств. Но добавлю одно: во время нового взлета отличала поступки Алкивиада скорее честолюбивая поспешность, нежели низость души; то был муж, рожденный вершить судьбы зем­ли, — павший, однако, жертвою вероломства, царя­щего в мире сем. Мы прослыли бы неблагодарными, позабыв о заслугах Алкивиада пред отечеством, по­забыв о праве мужа на нашу признательность, кое неизмеримо более ему принадлежит, нежели его не­другам, бывших причиной злополучного бегства.

142. Уклонился я в сторону, афиняне, в мыслях оправдать — не Алкивиада, не Сократа — вас самих в глазах потомков, дабы поняли они, что не посту­пились вы честью, примирившись со святотатцем, а лишь справедливость вернули невинному. Она — не я — защитит сегодня мужа, стоящего пред вашим су­дом. Она взывает Анитовы наветы изобличить, а по­тому согласится, в целях ясности рассуждения, до­пустить на время, что прав обвинитель: Критий и Алкивиад равны виной пред законом, Сократа в том преступление, что был и того и другого учителем (пусть даже сам себя так и не называл). Теперь спра­шиваю: виноват ли наставник в том, что леность, не­достаток способностей иль добронравия помешали кому-то из питомцев его усвоить зерно наставлений, как хотелось учителю? Не в ученике ли самом, что безразличен остался к словам старшего — по легко­мыслию, а может статься, оттого, что с уроком в душе не соглашался, ибо склонялся к примерам иным, — причина никудышного результата? Представьте, для сравнения, земледельца, трудившегося на пашне усердно, орудия выбравшего наилучшие и самых крепких волов, однако оставшегося ни с чем, когда пришло время жатвы, ибо все приложенные усилия

200

бесплодие почвы сгубило? Кого обвините вы в не­удаче — пахаря или безжизненный грунт?



143. Какому угодно ремеслу обучаясь — башмач­ника ли, плотника — успехами ученики не одина­ковы: один превзойдет учителя, другой точь-в-точь приемы мастера повторяет, и на шаг от усвоенного урока отступить не отваживаясь; дурак же и азбуки дела не одолеет. А все потому, афиняне, что разнятся люди природой своей в дарованиях и способностях, и иной раз усилия воспитателя тщетны. Не смирись мы с истиной сей, посчитай учителя всемогущим — никто не дерзнул бы знанием поделиться — ведь воспользуйся им ученик неверно, а то и во зло окружающим, не сносить наставнику головы.

144. Уроков мужей-законодателей все мы, без различия возраста и звания, ученики. Жители стра­ны — граждане и пришельцы, рабы и свободные, люди мужского пола и женского — законы почитают богоравными и предмет урока учить должны тща­тельно. Ведаем мы о наградах за прилежание и о карах за нерадивость. Но все ж дают то и дело корни зла ростки. Дерзкие законов не боятся, а кто-то — Анит, например, — думают, что их хитрее. Для Мелета же честь — звук пустой, и лишь деньги мыслями доносчика правят.

145. Но разве обвиним законодателей, Драконта или Солона, в злодеяниях, что свершаются установ­лениям их вопреки? Печалимся, что кончили уж дни свои мужи названные, и оттого не привлечем их к ответу за чинимые на глазах сограждан пре­ступления? — Ничуть не бывало, именуем благоде­телями отечества!

146. И как тут о вас не сказать, судьи, настав­ников афинян в неукоснительном законов испол-

201

нении? Карою для преступника избираете вы из­гнание, конфискацию имущества, лишаете жизни злодея неисправимого, отдав в руки Одиннадцати. Но наглядность урока числа мошенников не меньшит, и потребность в присяжных на нет не сводит. Назавтра же после казни принуждены вы собраться вновь — ради негодника, точь-в-точь такого же, что осужден был вчера. И как бы ни был закон суров, всех до одного праведниками не сделает.



147. Но коль скоро гидра зла то и дело голову поднимает, не страшась ни суда, ни жестокой кары, справедливо ли Сократа винить, если не всем из слушателей, в Ликее его окружавших, рассуждения здравые впрок пошли? Ведь не всегда и господин с рабом ленивым справляется, хотя вправе, суд хло­потами не бременя, проучить слугу по-своему — не словами, а бичем, оковами, клеймением, пыткою. Что же, больше власти, чем хозяин над рабом, за деньги купленным, имел Сократ над людьми сво­бодными и знатными?

148. «Критий оскорбил народ». — Сократа в том числе. «Критий лишил афинян права речи свобод­ной». — Сократу уста замкнул, бесед лишив привыч­ных.1 Не правда ли, странно? Ученик и наперсник, наставлениям старшего друга искренне веривший, отплатил учителю черной неблагодарностью — за­претив жить, как душе полюбилось? Не разумнее ли заключить, что Сократ тиранию не принял, и за то был Критием обречен на молчание? Разве не тем ско­рее оказался б учитель в числе мужей, властию Трид­цати обласканных, будь наставления его первопричиною

_________________

1 Критием был издан указ о запрещении Сократу публичных бесед со слушателями.

202


беззаконий и жестокостей, что свершались учеником с преступными соратниками?

149. Не раз доводилось вам, афиняне, присутст­вовать при победе атлета. Кичится разве увенчанный ученик пред гимнастом, злорадствуя свысока над завистью учителя? Ничуть не бывало: миг торжества празднуют оба в полном согласии. Но вот перед вами Сократ, из чудаков чудак; ибо, дождавшись желанного триумфа — законов бессилия, демокра­тии уничижения, Крития на вершине власти, — стоит в стороне, любимцу не рукоплещет, на благо тирана не трудится, хоть и никто ему впредь поме­шать в сем не сможет? И вместо этого тирана об­личает, не заблуждаясь в участи инакомыслящего?

150. Толкуя об Алкивиаде и Критий, обходишь ты, Анит, молчанием другие имена, мужей, стяжав­ших славу добродетельной, пусть и частной жизнью. Что скажешь ты о Платоне? Критоне? Эсхине и Херефоне? В чем упрекнуть сможешь тысячи и ты­сячи других? Предали они друзей хоть однажды, отложились, быть может, к врагам? Какие законы низвели, какого тирана возвысили? Иль перечислял ты скрупулезно обиды, поэтам нанесенные, дабы собравшихся здесь запугать и стереть в их памяти слова Сократовы об умеренности, например, и вреде чревоугодия в разговоре с Аристиппом? О почитании родителей в беседе с Лампроклом? Надеялся, что позабудем мы, как примирил мудрец братьев, Хе-рекрата и Херефона? Что говорил он о дружбе, с Антисфеном рассуждая?

151. Небезызвестны вам, афиняне, и Главкон, сын Аристона, коему помогли слова Сократовы от недостойного малодушия пред трибуной народной избавиться, и Хармид, сын Главкона, чье рвение

203

советы давать городу, напротив, не считал Сократ в юном возрасте полезным. И Перикл, сын Перикла, с немалою пользою для себя с Сократом бе­седовал, научаясь основам полководческого искус­ства. Да что говорить! Сколько их! — и не сосчи­тать всех, кого к добродетели вели Сократовы рас­суждения 1 — к справедливости, благоразумию, урав­новешенности, прямодушию, порядочности. Разве что обвинитель с товарищами в сей список не входят.



152. Здравый смысл, клевете непокорный, вас, афиняне, не покинет и признать правоту обвиняе­мого понудит, хотя и не привелось тому преданности отчизне собиранием земель государственных засви­детельствовать, подобно Тесею легендарному, соб­ственной волею от себя единодержавие отложивше­го; и памяти Солона-завоевателя, Солона-законодателя, от уплаты пяти талантов неимущих долж­ников избавившего,2 Сократ по себе не оставит. Но смерть карою судья праведный ни Сократу, ни дру­гому не объявит за то, что иных мужей старанием Саламин завоеван и законы написаны — или не хва­тит яда в достатке и чаш для него. Бессмертной же славе Тесея храм в Афинах воздвигнут, и Солон, в бронзе отлитый, на Агоре свою подтверждает.

_____________



1 В пунктах 150—151 перечислены ученики и друзья Сократа; самые знаменитые — будущие философы Пла­тон, Аристипп и Антисфен (см. Послесловие).

2 Знаменитый законодатель, мудрец и поэт Солон (ок. 640 — ок. 560) начал свое правление Афинами с унич­тожения долговых обязательств и облегчения участи бед­няков (см.: Плутарх. «Сравнительные жизнеописания», «Солон», XV).

204


153. Говорилось немало обвинителем и о нена­висти вашей, сограждане, к софистам — Анаксагору, Протагору, Диагору. Давай, Анит, рассудим вместе: отчего же Сократа она миновала? Ведь имей он те же провинности пред отечеством, те же цели преследуй в поступках и мыслях, что осужденные вами софисты, верно, и участи бы сходной не избег? Коль скоро имели б афиняне обыкновение богохульникам попус­тительствовать, и Сократ свое черное дело творил бы, уверенный, что сойдет оно ему с рук. Но истинное-то положение вещей прямо против сего свидетельствует: никто из действительно виновных от правосудия не ушел — следственно, Сократ ни причем?

154. Анаксагор заключен был в темницу спра­ведливо вполне, ибо богохульствовал, рассуждая о природе Луны и Солнца. Протагор изгнан вами, ибо в богах сомневался. А Диагора убийцу, Диагора, над святынями и Элевсином потешавшегося, вы бы, сограждане, не судили, а монетою звонкой порадо­вали.1 Так обстоит дело с названными тобою, Анит, людьми, но назови нам имен и вдвое больше, не удостоверишь, будто софисты, правосудием в не­честии изобличенные, на Сократа тень бросают, ибо не найдется свидетеля ни слову его, против богов

______________

1 Лица, упоминаемые в пп. 153—154: Анаксагор Клазоменский (ок. 500 — 428) — философ, объяснявший уст­ройство мира (см. также: Платон. «Апология Сократа», прим, к с. 62). О Протагоре см. прим. к «Апологии» Либания, с. 149. Диагор, жил ок. середины 5 века, был последователем атомистической философии и, таким об­разом, стал противником как народной религии, так и мистерий; афиняне назначили награду тому, кто убьет его; бежал в Коринф, где, предполагается, и умер.

205


и законов сказанного, ни букве, враждебной рукою начертанной.

155. Далее, проклиная негодных софистов, тол­куешь ты нам о Милътиаде, Фемистокле и Арис­тиде 1 — мужах, кои у софистов не обучались, и именно оттого — как выходит по мысли твоей — удостоились звания народа афинского руководите­лей. Но Мильтиад кончил дни свои в темнице, а Фемистокл, прославивший себя победою в мор­ском сражении, изгнан из города остракизмом — об этих обстоятельствах ты намеренно забываешь, ибо как соединить их с понятием добродетельной жизни и отменной нравственности? Согласен ты.

______________

1 Имеется в виду знаменитый Мильтиад (ок. 550 — 489), стратег афинский, в 490 г. одержавший победу в Марафонском сражении; по обвинению в обмане и зло­употреблении доверием народа был приговорен к денеж­ному штрафу в 50 талантов и, так как не мог внести требуемой суммы, посажен в тюрьму, где вскоре скон­чался. Фемистокл (ок. 524 — 459), афинский политичес­кий деятель и стратег; будучи архонтом в 493 г., расширил портовый город Пирей; победитель сражения с персами под Саламином; впоследствии был обвинен в преданности персам и, хотя был тогда оправдан, в 471 г. по настоянию противников, посредством остракизма изгнан из отечест­ва; Аристид (ум. ок. 468/67), афинский политический деятель, аристократ, получил у народа прозвище «спра­ведливый», чем возбудил к себе зависть Фемистокла, ос­тававшегося из-за сильного противника в тени; восполь­зовавшись некоторыми доводами, Фемистокл сумел рас­положить изменчивое настроение народа против Ари­стида, и тот был удален из Афин остракизмом. Потом вернулся и предводительствовал афинянами в сражении с персами при Платеях (479 г.)

206
что не истина и справедливость на долю мужей выдающихся пришлись, а злонравная судьба? Но говорила она устами народа — возьмешься, быть может, уверять нас теперь, будто софисты толпой верховодили? Кто же из них, назови?

156. Итак, мужи, ни единым словом софиста не испорченные, запятнали себя делом бесчестным; тогда как Перикл, сын Ксантиппа, народом правил и согласия с волей своей добивался легко. Под эгидою Зевса, царя богов, достоинства царского на земле учредителя, достиг сей муж всех мыслимых вершин в государстве, и послушались его сограж­дане, когда просил их питомец Анаксагоров учителя из тюрьмы вызволить. А может, уроки софиста — источник Перикловой славы и добродетели, и бла­годаря им снискал он признательность величайшую и любовь народа?

157. Что же касается Дамона,1 то, коль скоро и правда преступен был — значит, и изгнан по заслу­гам; если ж вина его сикофантов стараниями разду­та—о муже сожалею, неправедно обиженном. На­деюсь однако, никак на процесс сегодняшний ссылка обвинителя на тот, что в давние времена состоялся, не повлияет и Сократу не повредит, хотя и тщится Анит втолковать судьям: Дамона покарали изгнани­ем, а ведь виновен муж в проступке незначитель­ном — и злейший враг не говорил о нем (как здесь говорят о Сократе), что он законы ниспровергнуть

________________

1 Дамон, крупный знаток музыки и государственный деятель, учитель Перикла, был подвергнут изгнанию ост­ракизмом, по утверждению Плутарха, «за разумность» (см.: Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». «Перикл», 4; см. также: Диоген Лаэрций. «Сократ»).

207


намерен. Но, может статься, противник Дамонов на суде — из тех был людей, что меру знают?! Впрочем, как бы ни было, случается, за злодейство мелкое со всей строгостью спрашивают, а на тяжкое глаза за­крывают.

158. Кого же воистину жаль, гак это Бианта, Со-лонова помощника, друга справедливого Пифии в Делъфах. Обесчещен безвинно Биант и с ним многие другие, стяжавшие Ионии богов благословение. Ни Фалес, ни Мелисс, ни Пифагор ' не отдавали города ионические под иго иноземцев, не подстрекали граж­дан к войне братоубийственной; виною природа че­ловека, что битвы междоусобные порождает, и персы, жаждавшие мир завоевать. Могущество же персов не Пифагор упрочивал, и не Мелисс, а Кир, Креза с престола свергший, а еще раньше Дарий.

____________

1 Биант, родом из Приепы, жил предположительно между 590 — 530 годами; один из Семерых мудрецов Греции, судья; Фалес — один из Семерых мудрецов Гре­ции, родился в Милете в 624 г., умер в 546 г. До нас дошли только разноречивые и недостоверные заметки о нем. Иногда его называют основателем геометрии и аст­рономии у греков, иногда первым философом. Мелисс — государственный деятель и философ, жил на о-ве Самос в середине 5-го столетия, ученик Парменида; Пифагор (ок. 540 — 500) — знаменитый философ, с именем кото­рого уже издавна были связаны сказочные предания, так что трудно отделить правду от вымысла. Неоплатоники утверждали, что он заимствован свою мудрость из культов и тайных учений Востока. Главным источником для оз­накомления с философией Пифагора служат отрывки и сочинения Аристотеля (см. также: Плутарх. «О демоне Сократа», прим. к с. 236).

208


159. Софисты же никоим образом причиною перечисленным злополучиям не были. Лакедемоня­не, как это им ни горько, правду слов моих при­знают; ибо именно их страна от смут гражданских страдала долее всех прочих, именно они под дес­ницею персов едва не очутились из-за козней самоуправца Павсания.1 И по сию пору проклина­ют греки память мужа, ни одного софиста не ви­давшего и в глаза,

160. Легко предположить — поразмысли, Анит! — что занятия философией пошли бы на пользу Фрасибулу и Конону.2 С другой стороны, Критий и Ал-кивиад, возможно, выросли б малыми вовсе беспут­ными, если б знакомство с наукою сей души их не смягчило. Горячности последних она, пусть слабой, но уздою служила — наверно, и в сердца первых хоть каплю миролюбия влить бы смогла?

161. Но довольно об этом. Созвали суд Анит с Мелетом, толкуя Сократу и всем собравшимся о праведности и справедливости. Не пристало мне пред людьми благонамеренными и законопослуш­ными рассуждать о том, что значит вести жизнь порядочную, и Сократов образ мыслей согражданам известен, — все ж спрошу кое о чем Анита.

________________



1 Спартанский царь (480 — ок. 467); умер в изгнании.

2 Фрасибул, один из освободителей Афин от тирании Тридцати (403 г.); несмотря на первоначальную благодар­ность народа восстановителю государства, вскоре, вслед­ствие слишком частых восхвалений своих заслуг, был оттеснен другими народными вождями на задний план и лишился политического влияния. Конон — знаменитый афинский морской военачальник, отличившийся во время Пелопоннесской войны.

209


162. И как же, по-твоему, вести себя долг граж­данина велит? Почитать богов, согласно с законами отечества? — Сократ все признанные обычаи соблю­дал, и афиняне тому свидетели. Родителям помогать всем, чем можешь? — Он и других побуждал сил для родных не жалеть. Не причинять никому зла? — Ко всем Сократ ровен был и справедлив. Подчи­няться властям? — Не противился никогда приня­тому решению. Законы соблюдать? — Был им верен. О семье иметь попечение? — И о людях заботился, кои не были в числе его домочадцев.

163. И ты его, будто неуча, наставляешь в том, чему он всю свою жизнь других учил? Ведь это все равно, как если бы кто-то Мелету растолковывать принялся, как в ремесле сикофанта упражняться. Сговорившись с ним, стыда не боясь, зовешь ты Сократа другом тиранов. Уж не думаешь ли, что тебе поверят? Сократ —друг тиранов, и из чего, скажи? Из недостатка здравого смысла, себялюбия? Из корысти, жадности к золоту, украшениям дра­гоценным? К роскошным одеждам — что там еще? Как бы не так! Да любой пришелец, посети он Афины, послушай речи горожан в собрании, на вопрос: «Если б случилось выбирать тебе из жителей города наидостойнейшего, кому бы свой голос от­дал? — ответил бы вот что: «Сократу, ибо он со­гражданам друг, он несуетен, честен, духом высок и образованностью. Не ослепит его, не покажется счастьем блеск двора и самого Азии держателя, не говоря уж о роскоши тиранов не столь именитых».

164. Но к чему рассуждения пустословные, когда и весомее доказательство представить могу в том, что афинянин сей самодержавную власть не приемлет? Ведь многие тираны, наслышанные о Сократовых

210


добродетелях, охотно имели б мудреца в числе приближенных.

165. Еврилох из Ларисы, Скопас из Кранона и сам Архелай, властитель Македонии,1 слали к нему гонцов, золотые горы суля. А он — тот, кто юношей афинских законы попирать наущал — неизменно от предложений отказывался, и письменно, и устно, подарки богатые отправлял обратно, и родину по­кинуть не думал, ибо любил ее и детям своим, и внукам, и самым дальним потомкам желал оста­ваться свободными гражданами Афин.

166. И продолжал жить, как жил, достойно и мудро, не внимая посулам владык горделивых, ни­чуть бедностию не тяготясь; а с сикофантом, за наживой туда-сюда шныряющим, не поменялся бы Сократ привычками, пообещай ему за то в награду владычество над всею Фессалией.

167. И вот этого человека торопитесь вы отдать смерти, поступившись клятвою, вас связавшей, и свершить готовы сие на основании речи Анитовой? И не боитесь богов разгневать? От истины отвора­чиваясь — не от наветов лживых? Отчего служителей музы божественной к ответу не призовете, не на них — на мужа нападаете, кто чутким слухом звук фальшивый в творениях поэтических ловил? Смерти Сократ не трепещет, ибо познал философию. Там, за чертою, учит она, награда ждет достойного, там сами боги станут ему собеседниками, и разрешится с поэтами спор. С радостью примет Сократ долго­жданную встречу с бессмертными! Но вы, судьи,

_____________

1 Скопас — фессалийский властитель; Архелай (ок. 413 — 399) — македонский царь. Еврилох —лицо неиз­вестное.

211


остерегайтесь желанию подсудимого пособничать, и честь свою приговором неправедным запятнать! Ибо хозяин ваш — закон беспристрастный, ни единым словом о поэтах рассуждать не возбраняющий.

168. За рассудительность и благопорядочность, отличавшие Сократа в жизни, ждут его в Аиде ве­ликие награды, но и вы, афиняне, воздайте достой­ному по заслугам, ибо он трудился для вас неустанно и, семейством обремененный, бедность предпочитал пути нечестному к благополучию. Домашних своих учил Сократ довольствоваться малым, большую часть дня посвящал заботе о горожанах, сыновей ваших от порока — вина, азартной игры и прочих — отвращая. Бранил отцов легкомысленных, вождей без­деятельных тормошил, ораторов речистых колол во­просами, для блага общественного небесполезными.

169. С лекарем, тело врачующим, Сократа сравнил бы я. С тою лишь разницей, что афинянина Сократа хлопоты большею пользой для сограждан оборачива­лись — ведь пекся он о здоровье и крепости души. Отчего же тех, кто искусством своим менее важное исцеляет, благодарить вы привыкли, а от Сократа го­товы избавиться? И это плата наставнику в доброде­тели, награда отцу заботливому молодежи афинской? Решитесь ли, судьи, мальчиков осиротить? Лишить их дома отчего, где речь свободная льется, злосчаст­ной рукою дверь в него запереть?

170. Плачьте, дети горемычные, плачь, Ксантип­па, жена, достойная сожаления! Не прольются слезы из очей Сократа, ибо не боится он смерти и готов к пути дальнему, в благословенное жилище сонма пра­ведных. Просьбой о милости себя не унизит; муже­ственной души не предаст вам — нет, не вострепещет мудрец, словно какой-нибудь варвар, в преддверии

212

близкой смерти. Вы же, дети афинские, молите судей, стенайте, кричите громче, дабы услышали вас!



171. И я, не колеблясь, к вам примкну. Не дайте погибнуть, мужи-афиняне, своему лучшему другу, советчику всем людям разумным, честнейшему из сограждан. Не встанет Сократ во главе войска, но душе поможет исправиться. Кормчим корабля в море не выйдет, но остережет тщеславцев от похода гу­бительного. И его литургия отечеству не уступит вашим, судьи, трудам, по значению.

172. Сколь многих отцов беспечных, о сыновьях не заботящихся должным образом, Сократ образу­мил, сколь многих братьев рассорившихся помирил, сколь многих людей от поступка и помышления бес­честного против родителей отвлек! Ибо боялись афи­няне речи его обличительной больше любого суди­лища; всякий знал — без труда от обвинителя мздою отделаешься; Сократа же не соблазнишь деньгами, не добьешься его молчания, когда справедливости ущерб грозит. И вот теперь готовы вы к чаше приго­ворить Сократа, ибо исправлял вас, за дурное браня?

173. Но подумайте о том, что станут говорить о вас, афиняне: предавались жители города разнооб­разнейшим заботам, а о душе добродетельной не пеклись; о богатстве хлопотали — не о жизни пра­ведной, и вдобавок того, кто не мог с легкомыслием примириться, и сограждан учил добру со знанием дела — погубили. Его, лучшего друга всем соотече­ственникам, неустанно для пользы общей трудив­шегося, казнили они, будто воина вражеской армии, поля Аттики опустошавшего! Убили достойнейшего человека, не посчитавшись и с возрастом его по­чтенным! И стяжали себе тем славу недобрую. Да разве станут державы соседние на благожелательность

213


вашу надеяться, прослышав, сколь жестоко обошлись афиняне с лучшим из жителей города!

174. Сократ еще с нами, среди живых, и кому-то сие не по нраву; когда же перестанет сердце мужа биться, вспомните вы процесс сей судебный, и восплачете, уверен в том, от боли неизбывной, упреками осыпая обвинителей, присяжных и самих себя, к зло­му делу не меньше причастных; окружат вас друзья Сократа и знакомые его, скорбящие родственники, придут на память беседы умершего с горожанами. По­встречается пришелец, Афины навестивший ради встречи с Сократом, и обнаруживший здесь могилу его. Отправится он бродить по городу с попутчиком, обходить места, где бывал Сократ, скажет: «Вот где, слыхал я, говорил он о рассудительности, здесь о храбрости речь вел, а тут о справедливости. Здесь Продика превзошел, здесь с Протагором в мудрости состязался, гам над элейцем Гштгшем в споре верх взял, а там над Горгием из Леонтиды».

175. И навернутся на глаза слезы, и опустят головы горожане, ибо не посмеют отрицать, что чаша с ядом выпита до дна, и постыдятся взглянуть друг на друга. О, как много зла, недовольства возбуждает сейчас сердца ваши, афиняне! Опомнитесь, молю, не упу­стите время для здравого решения, ибо потом насту­пит оно для раскаяния и сожаления о безвозвратном. Не отворяйте в гимнасии двери для беседы о кошель­ке тяжелом, не запирайте их в доме своем для муд­рости, гостьи нежеланной! Представления ужасного, духу афинскому чуждого, зрителями не делайтесь: вот выносят тело Сократа за тюремные стены для погре­бения, провожают его в последний путь друзья, навек утратившие счастье голос его слышать, пению соло­вья подобный, молчат Сократовы товариши-единомышленники,

214


проклиная в душе соотечественников, и покидают город один за другим, отправляясь в Ме-гару, в Коринф, в Элею, в Эвбею; поросль афинская в чужих землях расцветает, и обращаются юноши к встречающим их на чужбине с такою речью: «При­мите нас, граждане, беглецов из Афин; мы не предали отечества, не бросили знамени, честью юного сердца не поступились; не восставали против законов. Ис­кали лишь знания и совершенства духа, но у сограж­дан наших они не в почете, и опасаемся мы нападок. Оклеветали Ликон с Мелетом Сократа в глазах афи­нян, а Анит судебною речью подвел свободе мужа, а затем и жизни его черту. Оттого остерегаемся мы афи­нянами оставаться и принуждены у вас искать при­станища».

176. Найдут юноши в чужом краю пристанище, утешение и духом воспрянут. Не смолчат, и на весь свет разнесется об Афинах недобрая слава. Люди здравомыслящие потребуют наказания — для убийц, обвинителей, судей, да и для граждан рядовых. Ибо никто из них кривде не воспротивился, а стало быть, преступления соучастник. Заклеймит вас на веки веч­ные несмываемое пятно позора. Писатели знамени­тые в трудах своих его обессмертят — ведь записанная история повествует бесстрастно о добром и злом, и не вычеркнешь ни строки из памяти человеческой.

177. Помните о Миносе, весь род коего беды по­стигли и посрамление из-за любовных утех Пасифаи? 1 Поведали нам о том трагедии. Завоеватель морей всемогущий за зло, причиненное нашему го-

_________________



1 Минос — легендарный царь Крита, впоследствии один из судей в Аиде. Пасифая — его супруга, согрешив­шая с быком; от этой любовной связи родился Минотавр.

215


роду, казним и поныне словом поэта. Бойтесь сви­детельств, что о позоре расскажут!

178. Но не зря ли пугаю присяжных пред об­думыванием решения лишь трактатами поколений грядущих? Ибо много страшнее, афиняне, Пифии гнев, оракула бога дельфийского; бойтесь голосо­ванием вещающего с треножника оскорбить, без­умцу Идасу 1 уподобиться, посягнувшего стрелу смертоносную на бога поднять. И вы ныне на Аполлона восстали, ибо божественному свидетель­ству Сократовой мудрости, возглашенному некогда в земном средоточии, здесь, в афинском суде, от­ветствуете: «Муж сей повинен смерти».

179. Как же после кощунства в Дельфы с жер­твоприношением отправитесь? Как молитвы возно­сить станете? Как вопросите треножник, если про­рицанием его пренебрегли? Вы, народ афинский, кто более всех прочих славы оракула должник! Его предсказанием вы от бед избавлялись, владычеству персов противились, державу колониями расширя­ли, ему благодарны, что первыми из земледельцев-эллинов плоды земные жертвуете божеству.

180. Вообразите на мгновение — да сохранят нас боги от ужасного несчастья! — как взываете к бо­жеству о помощи, но изгоняемы вон из храма; ясно указана вам вина: Сократ, муз и Аполлона служи­тель, приговором вашим умерщвлен. Вот уж тогда воистину мы честью в глазах греков возвеличимся! Убивший Архилоха2 богами отвергнут, хотя законом

________________

1 Могучий сын Афарея, убивший Кастора.

2 Знаменитый греческий поэт (род. в 650 г.)

216


войны обелить себя мог. Чем же вы, сограждане, оправдываться станете, а ну-ка, ответьте!

181. Ведь и жрецов своих Аполлон не щадил, за Эзопа-баснописца подвергнув гонениям. Кто же из вас, будь он бесчувственнейшим упрямцем, фри­гийца Эзопа с Сократом сравнит? Неужто надеетесь, что милостиво бог вину вам за смерть афиняна спустит, коль скоро первое злодейство почел чудо­вищным? Вина наша велика, но есть еще время снискать у эллинов снисхождения. Не усугубляйте ж, афиняне, ее многократно чрез смерть Сократа по необходимости законной, отведите несчастья от отечества, пока в вашей власти гнев Аполлона уме­рить! Цветами корабль украшен, везущий хор в Де­лос, — не оттого ли, что сам Аполлон свой голос за оправдание отдал?

182. Ибо боги, о афиняне, к друзьям муз бла­госклонны. Либефры 1 страшную кару волею боже­ства в судьбе претерпели. Поплатился народ и страна за смерть Орфея одичалостью, слепым безрассудст­вом, невежеством, безучастием скотоподобным к красоте и добру. О сограждане, не ввергайте Афины в подобное!

183. Критон, Сократу годами сверстник, из дема того же родом, — взываю к тебе: поведай судьям о друге! Детей саламинца Леонта зовите!2 Его от­казался Сократ привести на расправу тиранам. Да встанут свидетелями в суде афинском Фрасила,

___________________

1 Либефры — скорее всего, древняя народность, жив­шая в Македонии.

2 О Леонте Саламинском см.: Платон. «Апология Со­крата», прим. к с. 72).

217


Перикла, соратников-воинов тени — мужей, вопре­ки уговорам Сократа незаконно казненных!1

184. Ни слова больше, Анит! Страшись гряду­щего! Кадмова победа2 сулит расплату. Брошены были вожди в оковы — и кем? — Калликсеном, о собственном близком конце не ведавшим. Остере­гись же примера сего и на путь Федонов вступи, кто философией от презренных пороков избавился. Ибо всю свою жизнь сим лекарством — им лишь одним — «губил» Сократ юношей.

____________

1 Имеются в виду события, последовавшие за битвой при Аргинузских островах, когда казнили неповин­ных стратегов. (См.: Платон. «Апология Сократа», прим. к с. 71).

2 Выражение «Кадмова победа» имело тот же смысл, что сейчас мы вкладываем в выражение «Пиррова победа». Кадм — сын мифического царя Агенора; основал Кад-мею, впоследствии Фивы. Убив Дракона, Кадм засеял землю его зубами, из которых выросли воины, перебившие друг друга.

218




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет