О чем, почему, как и для кого написана эта книга



бет8/42
Дата25.06.2016
өлшемі2.6 Mb.
түріРеферат
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42

является при анализе поведения индивида в группе, о чем могут сви-

детельствовать его указания на то, что исследование социального вза-

имодействия должно учитывать объективное взаимодействие индиви-

дов в группе [Op.Cit., р. 447], ее влияние на индивида. Фактически

именно переход от субъект-объектных отношений к субъект-субъек-

тным^ и позволил Левину построить свою модель общества, которая

фактически явилась аналогом модели группы. В свою очередь, модель

групповой динамики представляла собой не что иное, как отражение

реальных социально-исторических процессов, происходивших в со-

временном ему обществе. Достаточно вспомнить исследования стиля

руководства и разрешения конфликтов в группе. Если подойти к этим

объектам исследования с точки зрения социальных процессов, проис-

ходивших в США в 30-е годы, то выявится зависимость их постановки

от реального социального контекста. В частности, обнаружится, что

исследование <психологического климата> и его зависимости от стиля

руководства отражало общее для социальной науки внимание к про-

блеме налаживания <человеческих отношений>, к тенденции патер-

нализма в промышленности и национальному согласию в целом, хотя

очевидно, что при этом понималось согласие на основе существующих

социально-экономических отношений. Идеологическая приемле-

мость^ модели бесконфликтной группы и бесконфликтного общества,
78 Опыт CIIIA: парадигма объясчепия
как бы далека она ни была от действительности, очевидна, посколь-

ку причиной <еще имеющих место> конфликтов объявляется психо-

логическая несовместимость, структура <поля> межличностных от-

ношений, дефекты коммуникативных процессов и т. п.


Несмотря на то, что сам К. Левин всячески подчеркивал динамич-

ный характер индивидуального психологического поля и призывал

рассматривать всякое равновесие в этом поле как <квазистатичное>

[Deutsch, 1968, р. 473], впоследствии, под влиянием гомеостатичес-

кой модели общества, в центре внимания оказались преимущественно

факторы, способствующие мирному разрешению конфликтов внутри

социальной общности. Именно способы такого компромиссного раз-

решения конфликтов стали вторым основным (после исследования



<наивной психологии>) объектом изучения с позиций теории поля.

Идео-логичность различного рода теорий разрешения конфликта бук-

вально бросается в глаза. В своей статье <Теория конфликтов под

вопросом> Э. Апфельбаум доказывает это весьма убедительно, выяв-

ляя в качестве исходного положения, лежащего в основе исследова-

ний конфликтов, идею о <принципиальном согласии конфликтующих

сторон относительно общих целей и ценностей> [Apfelbaum, et al.,

1976, p. 76], т. е. идею о том, что конфликт возникает лишь по пово-

ду средств достижения якобы разделяемых всеми целей; обсуждение

же существа этих целей, разногласие по их поводу считается запрет-

ным [Apfelbaum, et al., 1976, р. 78].
Таким образом, если для модели <когнитивного человека> харак-

терно стремление к бесконфликтности картины мира, то для <психо-

динамического человека> столь же характерно стремление к бескон-

фликтности отношений с другими людьми в группе и обществе. Это

убеждение вплоть до настоящего времени выступает как центральная

аксиома в исследованиях влияния группы на поведение и восприятие

индивида. Весь пафос этого подхода - в признании слабости и безза-

щитности индивида перед социальной общностью, перед обществен-

ным мнением, перед тем, <что все говорят>. И если в отношении ма-

териального мира человек еще может устоять в своем мнении, то его

оценка мира социального (согласно этой позиции) почти полностью

зависит от других.


Зависимость человека от внешнего социального окружения абсо-

лютизирована последователями Левина, которые лишили индивида

личностного мотивационного импульса, заменив его комплексом пси-

хологических реакций на реакции других.


Модель психодинамического человека приблизилась тем самым к

известной модели <человека-локатора> (<ориентированного на дру-

гих>, по Д. Рисмэну). Она не смогла поэтому достаточно адекватно
Теория и методология. Способы рутсччя осчовныл чроб.чсм ... Т:)
выразить мотивационный аспект. Эту функцию с соответствующих

позиций выполняет неофрейдистская модель. Она, в отличие от моде-

ли Левина, оказалась тотально (и внутренне и внешне) конфликтной.
<Психоэнергетический, человек> формируется в раннем детстве.

При попытке разрешить конфликт между инстинктами и бескомпро-

миссной реальностью, в нем в этот период формируется эго - опосре-

дующее звено между социальными ограничениями и инстинктом. Он

находится в состоянии не только постоянного внутреннего, но и внеш-

него конфликта со своей группой и обществом, которые, в свою оче-

редь, возникают как результат воспроизводства либидных связей

индивида со своими родителями. Семья служит прототипом для всех

последующих социальных связей, а родители - прообразом будущего

лидера. Социальные институты - средство защиты человека от его

собственных агрессивных, враждебных, бессознательных импульсов

[Shaw, 1970, р. 239]. Его поведение детерминировано скорее генети-

ческими и исторически предшествующими условиями, нежели акту-

альной ситуацией.


Оно регулируется распределением психической энергии в системе

личности.


Теории, построенные на основе этой модели^ , немногочисленны

и не пользуются (за исключением, быть может, теории социальной

установки И. Сарнова) большим авторитетом. Для социально-психо-

логических теорий этой ориентации характерно выделение какого-

либо одного аспекта фрейдистской или неофрейдистской концепции.

Так, например, Бион рассматривает группу как аналог индивида и на-

деляет ее поэтому собственными потребностями и мотивами {Ид), це-

лями, механизмами их достижения (Эго) и пределами действий (Су-

перэго). Она проходит на различных этапах через конфликты, связан-

ные с особенностями развития [Op.Cit., р. 247-254]. Эти фазы детально

изучаются Беннисом и Шеппардом. Мысль о том, что индивид проеци-

рует на группу свой опыт отношений в семье, лежит в основе трехмер-

ной теории межличностных отношений Шутца [Op.Cit., р. 255]. Со-

гласно этой теории типы отношений людей в группе могут быть клас-

сифицированы на основе трех социальных потребностей: потребнос-

ти к включению в социальную общность, потребности в контроле

(жестом или словом) и потребности в положительной эмоциональной

оценке (симпатии и любви). Атмосфера в группе зависит от способно-

сти и возможностей членов групп удовлетворять эти основные потреб-

ности. В целом в социальной психологии влияние идей фрейдизма и

неофрейдизма невелико, несмотря на то, что сторонники этих направ-

лений в последнее время уделяют больше внимания интерперсональ-


80 Опыт CUIA: парадигма объяснения
ным связям. Оно никогда и не было особенно значительным, а в пос-

ледние два десятилетия неуклонно уменьшается [McDavid J., et al.,

1974, Hall etal., 1968].
Объяснение малой популярности модели <психоэнергетического>

человека надо искать, видимо, не только в неопределенности терми-

нов, трудности их операционализации, недоступности основных тео-

ретических посылок для традиционных форм эмпирической провер-

ки и т. п. [Shaw, 1970, р. 273]. Эта модель не смогла выполнить свою

функцию, поскольку требовала возврата к старым, уже изжившим

себя представлениям. Имея дело с социально-психологической реаль-

ностью, исследователи не могли не заметить недостаточности индиви-

дуально-психологического подхода. Они были вынуждены обратиться

к иным, нетрадиционным схемам при объяснении. К этому толкала

логика самого объекта исследования - психического отражения си-

стемы социальных связей и отношений, социального в самом широ-

ком смысле, как процесса формирования отношения к миру, отноше-

ния, регулятивного для данной социальной общности.


В этой связи хотелось бы внести коррективы в тезисы М. Ярошев-

ского о том, что 1) <реальность, воссоздаваемая в образе, так же мало

зависит от межсубъектных отношений, как и от познавательных спо-

собностей отдельного субъекта>. [Ярошевский, 1974(а), р. 415], и что

2) <исходные средства для анализа тех превращений, которые претер-

певает восприятие в процессе межличностного общения, социальная

психология не может почерпнуть ниоткуда, кроме общей психологии>

[Op.Cit., р. 424].


Во-первых, если речь идет об объективной реальности, то она дей-

ствительно независима, но если мы говорим о ее образе, т. е. как бы



<воссозданной>, субъективно опосредованной действительности, о

картине мира, которой руководствуются люди, то она как раз очень

зависит от межсубъектных отношений. Подтверждением этому могут

служить бесчисленные примеры формирования специфического ви-

дения мира у классов, профессиональных и других социальных групп.

Поэтому, во-вторых, социальная психология в общей психологии как раз

и не может найти исходные средства для анализа превращений, которые

проходит восприятие в процессе межличностного общения.


Общеизвестны те искажения и метаморфозы, которые претерпева-

ет объективная социальная реальность в процессе ее коллективного

отражения. Поэтому если не толковать эти искажения <просветитель-

ски> как заблуждения, а попытаться понять их генезис и функции,

то абсолютно необходимо выйти за рамки индивидуального сознания.

О том, что, замыкаясь рамками индивидуального сознания и поведе-

ния, нельзя понять социально-психологическую специфику, свиде-
Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 81
тельствуют бихевиористская и когнитивная модели. Особенно пока-

зательна последняя. Перенеся из гештальтпсихологии модель органи-

зации восприятия социально нейтральных объектов, когнитивисты

выхолостили человеческое, социальное содержание процесса воспри-

ятия социального мира и получили безжизненную схему. Подход К.

Левина при всех его недостатках представляет плодотворный шаг

вперед именно потому, что предполагает анализ индивида в группе и

в зависимости от группы, т. е. рассматривает его социально-психоло-

гически.
Главное затруднение состоит, однако, в том, чтобы найти ту реаль-

ность, которая была бы именно социальной, а не только индивидуаль-

но-психологической. В современной американской социальной психо-

логии были такие попытки. Одна из них, в отличие от всех предыду-

щих, идет от социологии к психологии. Именно в социологии сложи-

лась модель <ролевого> человека.


<Человек ролевой> - носитель, исполнитель ролей. Учится их ис-

полнять, включаясь с момента рождения в социальную коммуникатив-

ную сеть, в процессе взаимодействия, отличающего человека от живот-

ных тем, что оно опосредовано использованием символов и предпола-

гает их интерпретацию участниками взаимодействия. Процесс науче-

ния ролям проходит три стадии: имитации роли, игры в роль и ролевого

исполнения. Например, на первой стадии ребенок имитирует внешнее

поведение взрослых (например, <читает> газету, не умея читать), на

второй играет в продавца, мать, почтальона и т.п.; на третьей учится

смотреть на себя как на носителя ряда ролей и интернализирует так

называемого генерализованного другого, представляющего совокупную

точку зрения ближайшего социального окружения. В результате в че-

ловеке формируется способность посмотреть на себя со стороны, стать

объектом рефлексии, руководить собой в своих действиях, которые

предполагают совместные действия с другими людьми и направлены на

значимые и для них (а не только для него) объекты. Общество представ-

ляет собой результат таких взаимодействий, зафиксированный в соци-

альных институтах, основной из которых - семья, первичная соци-

альная ячейка. Взрослый человек занимает определенные позиции

внутри социальной системы, с которыми связаны определенные норма-

тивные ожидания относительно его поведения. Сами позиции столь же

независимы от их конкретного исполнителя, сколько и ожидания,

предъявляемые к его действиям^.
Так же, как и все предыдущие модели, и эта состоит из основных

постулатов Ч. Кули и в особенности Дж. Мида, заложившего фунда-

мент весьма разномастной ныне ориентации, получившей название
82 Опыт С111Л: 1lf^f)nf)ч?.'ч(^ объяспсччя
символического интеракционизма'^. Не претендуя на сколько-нибудь

подробное изложение взглядов Дж. Мида°', мы остановимся лишь на

тех из них, которые имеют отношение к проблеме эволюции модели

человека в социальной психологии.


Вначале может показаться странным, почему возможно говорить

об эволюции применительно к концепции Мида, коль скоро она была

изложена более 40 лет назад. Однако если учесть, что в последующие

годы символический интеракционизм как бы обрел второе дыхание,

то, видимо, логично поставить вопрос о причинах этого возрождения.

При тщательном анализе оказывается, что Мидом были сформулиро-

ваны положения, которые ныне оказались весьма актуальными. Так,

например, в свое время Мид энергично, выступал против двух основ-

ных установок ортодоксальной бихевиористской доктрины - инди-

видуализма и антиментализма [Op.Cit., р. 294]. Сейчас необихевиори-

стская модель продвинулась далеко вперед по пути признания роли

опосредствующих переменных, и в этом смысле современный соци-

альный бихевиоризм в значительной степени сливается с теми аспек-

тами доктрины Мида, которые побудили его назвать свою концепцию

также социальным бихевиоризмом. Мысль Мида о том, что анализ

человеческого поведения невозможен только на основе внешне наблю-

даемого поведения, что необходимо проникать в суть опосредствую-

щих когнитивных процессов, была подтверждена когнитивной моде-

лью и теорией поля К. Левина, доказавшего плодотворность исследо-

вания субъективного мира индивида, <наивной психологии>. Левин

же подтвердил идею Мида о том, что источником мотивации может

быть групповая динамика, хотя бы и в форме нарушения внутренне-

го равновесия. Мид фактически первым поставил вопрос о кардиналь-

ном изменении подхода к индивидуальному сознанию, о необходимо-

сти идти к его анализу от общества.
Наконец, Миду принадлежит еще одна ценная и перспективная

идея - активности, мотивированной не только внешне (в духе К.

Левина), но и внутренне, модель, которая может стать альтернативой

неофрейдистской психоэнергетической модели^. Она содержится в

сложной и не вполне ясно выраженной самим Мидом конструкции,

для описания которой он использует три различных термина: <са-

мость> (); <социальное Я> (), генерализованный другой

или оценка меня другими, образ меня, мой образ в сознании других

и личное индивидуальное <Я> (<1>). Их взаимоотношение таково:

состоит из <1> и .
представляет собой, как уже говорилось, инкорпорирование

другого внутри индивида, организованный набор установок и опреде-

лений, экспектаций или просто значений, разделяемых данной груп-
Теория и методология. Способы решения осноаныл' проблем ... 83
пой. В любой данной ситуации включает генерализованного дру-

гого и зачастую какого-либо конкретного другого [Meltzer, 1972, р. 10].


- это импульсивная тенденция индивида. Это начальная,

спонтанная, неорганизованная сторона опыта человека. Она, таким

образом, представляет собой ненаправленные тенденции поведения

индивида.


Каждый акт, под которым Мид понимает как наблюдаемые, так и

скрытые от наблюдателя аспекты поведения, начинается в форме <1> и

обычно заканчивается в форме . Это объясняется тем, что <1> пред-

ставляет собой начало действия, которое впоследствии попадает под

регулирующий контроль определений и экспектаций других ().
<1>, таким образом, дает энергию действия, толчок, представляет

собой некое мотивирующее начало, в то время когда придает

направление этому акту. Таким образом, человеческое поведение рас-

сматривается как постоянная серия инициаций актов со стороны <1>

и обратного действия на этот акт, т. е. управление этим действием со

стороны . Весь акт представляет собой результирующую этого

взаимодействия.
У Мида мы находим по поводу отношения <1> и ряд очень

интересных мыслей, которые еще не стали предметом внимательно-

го анализа. Если представлять себе конструкцию механически,

как это делают некоторые интерпретаторы Мида [Kuhn Т., 1962, Kuhn

М., 1972], то тогда действительно трудно понять смысл введения Ми-

дом компонента <1>, поскольку в его представлении формиру-

ется как процесс интернализации генерализованного другого - .

В то же время Мид совершенно недвусмысленно объясняет необходи-

мость введения элементов спонтанности, индивидуальности, сконцен-

трированных в <1>, как необходимых для описания роли индивиду-

альности в более широком социальном процессе.
Он говорит: <Тот факт, что все конституируются соци-

альным процессом и представляют собой его индивидуальные отраже-

ния... ни в коей мере не может считаться несопоставимым или проти-

воречащим тому факту, что каждое индивидуальное <1> имеет свою

собственную особую индивидуальность, свою собственную уникаль-

ную структуру> [The social psychology of G. H. Mead/ Ed. by A. Strauss, -

1956, p. 229-230].
Поскольку каждое индивидуальное <1> в рамках этого процесса отра-

жает его в своей организационной структуре в целом со своей особой

уникальной точки зрения, оно тем самым представляет собой неповто-

римый аспект и перспективу всей социальной структуры, которая отра-

жается в организации любого индивидуального <1>, находящегося внут-

ри этого процесса. Это напоминает каждую монаду в универсуме Г. Лей-


84 Опыт США: парадигма объяснения
бница, которая отражает этот универсум со своей точки зрения и таким

образом отражает особый аспект или перспективу этого универсума.


<1>, будучи спонтанным проявлением, представляет основу для

новой творческой деятельности. , выполняя регулирующую фун-

кцию, направляет индивида в сторону конформного и организованно-

го действия. Таким образом, при действии этих обоих аспектов мы

имеем налицо, с одной стороны, социальный контроль, а с другой -

возможность инновации [Symbolic interaction/ Ed. by J. Manis, et al.,

1975, p. 148]. Из этой картины следует, что индивид, получая в резуль-

тате своего воспитания в процессе символического взаимодействия

возможность посмотреть на себя со стороны, способен автономно на-

правлять и контролировать свое поведение. Вместо того чтобы быть

подчиненным всем тем влияниям и импульсам, которые он испытывает

на себе и которые поступают из внешней среды, он может стать актив-

ным агентом инициируемого лично им действия^.
Таким образом, <1>, которое отдельные интерпретаторы Мида

[Meltzer et al., 1972, р. 21] понимают как избыточный, ненужный

элемент, действительно является таковым, но совершенно в другом

смысле, а именно в том, что он представляет собой потенцию, абсо-

лютно необходимую для развития общества, для критического отно-

шения к тому, что Мид называет , - устоявшейся принятой


системе взглядов. Отметим при этом, что <1>, по Миду, - компонент

не только врожденный, но и сформированный в процессе общения.

Это тоже отражение действительности, но действительности реаль-

ной, актуальной, а не той, которая уже стала достоянием истории и

зафиксировалась в различного рода знаковых формах, общепринятых

стандартах и образцах. Таким образом, диалог между <1> и есть

не что иное, как поиск нового решения старых проблем. Собственно,

в анализе функции этого компонента и надо искать ответ на вопрос,



<для чего нужна психика обществу?> Если этот компонент снять, то

человек может вполне обойтись и без психики, поскольку в этом слу-

чае ему не остается ничего иного, кроме как быть <носителем ролей>,

ролевым человеком.


После смерти Мида развитие его идей пошло по двум направлени-

ям, которые обычно называют гуманистическим и сайентистским.

Первое представлено так называемой Чикагской школой Блумера,

второе, известное как Айовская школа символического интеракцио-

низма, вдохновлялось идеями М. Куна. Несмотря на то, что обе шко-

лы разрабатывают одну и ту же концепцию, их позиции по целому

ряду вопросов зачастую диаметрально противоположны. Основное

разногласие между ними касается методов исследования и верифика-

ции гипотез и идей Мида. Расхождение в области методологии или,
Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 85
точнее говоря, в области методов исследования связаны с оценкой

относительных достоинств феноменологического и операционально-

го подходов, а также понятий и терминов, которые должны исполь-

зоваться при анализе поведения.


Основная идея Блумера, который продолжает традиции Мида,

состоит в том, что социальная наука по своим методам должна отли-

чаться от точных наук. Отсюда следует вывод о том, что основой для

методологии изучения поведения человека должен быть принцип



<проникновения в опыт действующего (и, добавим, наблюдаемого. -

П. Ш.) человека> [Blumer, 1939]. По мнению Блумера, исследователь

человеческого поведения должен увидеть этот мир так, как видит его

испытуемый, поскольку поведение последнего определяется его соб-

ственной интерпретацией действительности. Проникнуть в эту интер-

претацию невозможно без интуитивного понимающего подхода

[Symbolic interaction/ Ed. by J. Manis, et al., 1975, p. 46]. По мнению

Блумера, именно этот интуитивный подход может дать гораздо боль-

ше, чем принцип соблюдения правил объективной или межисследо-

вательской верификации. Кун, напротив, в своей последней статье

характеризует как самое значительное достижение своей школы де-

монстрацию того, что <основные идеи символического интеракцио-

низма могут быть операционализованы и успешно применены в эмпи-

рическом исследовании> [Kuhn, 1972, р. 47].


Поэтому основным материалом в школе Блумера являются отчеты

испытуемых о причинах своего поведения, а также разработка различ-

ных способов интерпретации этих отчетов. В Айовской же школе ос-

новным инструментом исследования является разработанный Таке-

ром тест <20 суждений> (он также называется тестом <Кто я такой?>).
В то время как Блумер стремится выявить ту часть <Я>, которую

Мид называл <1>, инноваторское спонтанное индивидуалистическое

начало, Кун ради эффективности своего метода стирает это различие

и по существу изучает не что иное, как установки, аттитюды челове-

ка относительно самого себя. Это позволяет ему операционализиро-




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет