С. В. Букчин. Ревнитель театра 5 Читать Легендарная Москва Уголок старой Москвы 48 Читать Мое первое знакомство с П. И. Вейнбергом 63 Читать М. В. Лентовский. Поэма



жүктеу 12.82 Mb.
бет50/135
Дата22.02.2016
өлшемі12.82 Mb.
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   135

{365} Юбилей Гердта814


Гердт 50 лет был королем815.

И пользуется общими симпатиями.

Случай, который следует отметить.

Гердт был тысячи раз королем Испании, Сицилии, Сардинии, — как какой-нибудь американский миллиардер, — шоколадным королем, королем цветов, королем кукол, раз 500 египетским фараоном и не погиб в Черном море816.

Говорят, что пунктом честолюбия этого «первого балетного артиста» всегда было:

— Если я на сцене король, — то в жизни хотел бы быть сделан дворянином.

Я думаю, что человек, так хорошо исполняющий роль короля, может отлично исполнить роль простого дворянина.

Чем больше я присматриваюсь к правым дворянам в Государственной Думе, тем яснее для меня становится, что им просто не хватило в детстве гувернера, который обучил бы их хорошим манерам.

Если император, — да еще Наполеон! — говорят, брал уроки, как держаться, у актера Тальма, — то почему дворянину Маркову не поучиться817 манерам у г. Гердта?

П. А. Гердт имел отношение и к литературе.

Это случилось в России, в стране неожиданностей.

Десять лет тому назад исполнилось сорокалетие литературной деятельности покойного Н. К. Михайловского818.

Министром внутренних дел тогда был покойный Сипягин819, а начальником главного управления по делам печати покойный кн. Шаховской820.

После ежовых рукавиц Соловьева821 для прессы настал кн. Шаховской в лайковых перчатках.

И вот, однажды, в 1900 году, в петербургские редакции раздался звонок по телефону.

— Прошу к телефону господина редактора.

— К вашим услугам. Кто говорит?

— Начальник главного управления по делам печати. Предупреждаю, чтоб в газете не появлялось ничего по случаю предстоящего чествования сорокалетия деятельности Николая Константиновича Михайловского.



{366} — Это что же? Циркуляр? — вскипел редактор одной прогрессивной газеты.

— Это — распоряжение господина министра внутренних дел.

— В таком случае, будьте добры прислать мне это, как водится, на бумаге. Сотрудники не поверят, когда я скажу им о таком распоряжении!

В телефоне раздался смех.

Умный, тонкий, изящный кн. Шаховской смеялся.

— Вы хотите, чтоб я подписывался под такими циркулярами?

Соловьев спокойно писал циркуляр по всем редакциям: «Воспрещается печатать что-либо по поводу предстоящего семидесятилетия со дня рождения графа Л. Н. Толстого»822.

Кн. Шаховской боялся того «монаха трудолюбивого», который когда-нибудь придет в архив и, «пыль веков от хартий отряхнув, правдивые сказанья перепишет»823.

Да ведают потомки православных:

— Вот какой был начальник главного управления по делам печати кн. Шаховской и какие циркуляры он писал!

Он боялся суда потомства.

И не хотел оставлять «вещественных доказательств».

Если б вы не поверили мне, бросили все свои дела и просмотрели все петербургские газеты того времени, вы нигде не нашли бы ни одной строки о грандиозном чествовании литератора, сорок лет простоявшего «на славном посту».

Нигде, кроме одной…824

Ее фельетонист воспользовался тем, что одновременно праздновался сорокалетний юбилей балетной деятельности П. А. Гердта.

Чествование было тоже грандиозным.

Мариинский театр был переполнен самой блестящей, самой сановной публикой.

— Сорок лет тому назад в России начали свою деятельность два человека: Н. К. Михайловский и П. А. Гердт. Один сорок лет работал головой, другой — ногами. И вот результаты.

И, читая описание юбилея Гердта, все прочли описание юбилея Михайловского.

Так контрабандой было провезено чествование Михайловского.

Несмотря на ловкость контрабандиста, ждали таможенных взысканий.

Но кн. Шаховской весело, и даже радостно, рассмеялся:

— Это остроумно! Это талантливо!

Он любил литературу, этот человек, запрещавший печатать о чествовании литератора.



{367} Половинчатость, которой отличаемся мы.

Половинчатость, которая проходит нашу жизнь сверху до низу.

Министр сеет по русской земле усиленные и чрезвычайные охраны.

Вы думаете, он любит эти охраны?

Да он их терпеть не может!

Он говорит о них то, чего вы сказать не посмеете.

Он считает их злом.

Прямо-таки злом.

Но…

Терпеть не может, а вводит.



Губернатор, градоправитель применяет самые суровые меры охраны.

Вы думаете, он их сторонник?

Он? Он???

Да он самый горячий сторонник свободы печати.

— Да вы попробуйте, меня изругайте, как вам угодно изругайте! Я слова не скажу!

Дает «carte blanche»1 — и «применяет».

Против сердца!

Но применяет!

Околоточный составляет протокол.

Вы думаете, это ему удовольствие — составлять протоколы?

Я сам понимаю, что это одна только придирка!

Но составляет.

— Пищит, а лезет! — как говорится в одном армянском анекдоте про пчелу.

Вот французы — цельный народ.

Во время московского вооруженного восстания я говорил с директором одного из парижских банков. Он бегал по кабинету и кричал:

— Ваш Дубасов жантильничает825!

— Позвольте!

— Да с! Да с! У него есть артиллерия, — разгроми всю Москву. Есть казаки. Пошли сто тысяч, двести, триста! Мы давали вам деньги826! Он бил себя кулаками в грудь:

— Деньги! Деньги! А вы допускаете какие-то революции.

И, немного как будто успокоившись, добавил:

— Вон у нас! Генерал Галифэ827! Во время коммуны! Расстрелял сорок тысяч человек!

И он снова пришел в экстаз, в восторг:

— Сорок тысяч человек, monsieur! Сорок тысяч!

{368} Я помню раз видал генерала Галифэ.

В палате, военным министром.

Он ходил.

Не стыдясь, но и не гордясь.

Просто:

— Сделал свое дело!



И конец.

И я уверен, что ему никогда ничего не снилось. И Эренталь828:

Взял Боснию и Герцеговину, — и взял.

Нужны — и взял.

И немцы…

Сами в Познань ездят и говорят:

— Меры против вас? Применяли829. И применяем. И впредь применять будем.

Нам нужно, — мы и применяем.

Вот и все.

Эту надтреснутую нотку:

— Пищит, а лезет!

мне приходилось слыхать еще только в Турции.

Еще в те времена, когда Турция не начала переворачиваться830.

Да она звучит, вероятно, и теперь.

Говорит с вами паша.

На голове у него, правда, феска. Но белый жилет и сюртук от англичанина-портного.

По-турецки — белый жилет при черном сюртуке почему-то считается верхом европейства.

И, «европеец в феске», — вы думаете, он такой сторонник того, что делается в Македонии831?

Да спасет Аллах, да будет благословенно Его имя! Да избавит Пророк, — да почиют над ним мир и молитва!

— Это ужас, monsieur! Это настоящий ужас! Ах, как это прискорбно, мой дорогой monsieur!

Но только:

— С македонцами без этого нельзя. Македонцы этого требуют!

Послушать, — македонец с женой разведется:

— Какая же ты женщина, если на тебя ни один даже турецкий заптий832 не польстился? Срамно мне, македонцу, с такою женою быти!

Поверить, — македонец в хижину к себе не войдет, если она не разрушена.

{369} Ну…

«Пищишь», — а разрушаешь!

Я никогда не видал персидских сановников.

Но, вероятно, все это Доулэ, Мульки и Салтане833 и сажанье на кол объясняют известной всем изнеженностью нравов Востока.

Однако, мы с вами далеко ушли от юбилейного бенефиса г. Гердта.

Мне приходилось видать пятидесятилетние юбилеи драматических артистов.

Это какая-то генеральная репетиция похорон.

Все плачут.

Юбиляра почти выносят под руки.

Сажают.


«Над юбиляром» читают, «по юбиляре» читают.

— Вы гордость… Вы слава…

И все время страшно, — а вдруг эта гордость и слава залепечет:

— Мне бы кашки… без лаврового листа… манной кашки…

А г. Гердт для своего пятидесятилетнего юбилея сыграл Рауля Синюю Бороду, в балете того же имени.

Влюблялся, ухаживал, бегал по сцене, как разъяренный тигр, дрался на дуэли, был убит и, в заключение юбилея, сброшен со стены.

Члены Государственного Совета, ну тка!

Если б г. Гердт в этот вечер дебютировал, его после такого дебюта приняли бы:

— Как молодого и подающего большие надежды артиста.

А потому танцуйте!

Это сохраняет лучше, чем лактобациллин834, и из искусств — лучшее.

Отдавшись музыке, вы будете Малютой Скуратовым835 для ваших соседей по квартире.

Быть драматическим артистом…

Никогда понять не мог, как это можно учить наизусть всякую ерунду, которая кому-нибудь придет в голову.

А балет — самое умное из искусств.

Потому что в балете со сцены никогда не слышишь глупостей.

Что бы еще сказать в похвалу балету?

Танцуя, вы не говорите ни слова.

Самое безопасное. Никакой Азеф836 не страшен.

А потому танцуйте, танцуйте, танцуйте.

Молчите и танцуйте.

И благо вам будет.


1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   135


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет